«Шестидесятник» — родился в 60-х годах ХХ века. С грехом пополам выучился на гуманитария, навсегда сохранив привычку к техническому мышлению. Пишет много, но почти ничего никому не показывает. Любит настоящую японскую кухню, старое кино, холодное оружие и горячие споры. Постоянно работает над совершенствованием чувства юмора у себя и окружающих, правда, не всегда успешно. До сих пор не утратил привычки удивляться. Живёт в основном в Сети.
Запись опубликована . Вы можете оставить комментарии здесь или .
воскресенье, 28 августа 2011 года, 09.00
Глеб ДавыдовЛев Термен против смерти
28 (15) августа 1896 года родился Лев Термен
Терменвокс — это первый (и самый необычный) в мире электронный музыкальный инструмент. На нём играют, не прикасаясь к нему руками. Кроме терменвокса, Термен создал бесконтактную сигнализацию, подслушивающее устройство «Буран», «дальновидение» и ещё множество интересных вещей. В последние годы жизни Лев Термен занимался поиском средств для достижения бессмертия.
Был такой африканский деятель. В Москве его именем назван целый университет (Российский Университет Дружбы Народов им. Патриса Лумумбы). На Юго-Западе Москвы место где находятся общежития этого ВУЗа именуют соответственно «Лумумбарием» (или «Черноградом», по понятной причине); по неофициальным данным из ГУВД – «Лумумбарий» считается одним из крупнейших московских центров распространения «тяжелых» наркотиков.
Но речь собственно о Лумумбе. Если спросить наугад любого прохожего, в ответ услышишь «какой-то африканский деятель». Те кто постарше вспомнят что он «зверски был замучен по указу политической марионетки империализма Чомбе». Мученик, короче.
Кем он был на самом деле.
(Признательность – для поста я использовал материал М. Шатерниковой)
Необходимое предисловие. Феномен африканских конфликтов опирается на одну вещь, которую в т.н. «цивилизованном» мире упорно пытаются игнорировать. Это – трайбализм, иначе говоря, система взглядов и жизненного уклада при котором на первое место ставятся интересы своего племени. В сочетании с тем фактором, что в Африке человеческая жизнь всегда ценилась дешевле гнилого банана это приводило к понятным результатам. Во второй половине ХХ в. европейцы пытались измерить политические процессы, происходящие в независимой Африке, неким общим ооновским аршином, условно говоря «демократическим вектором». И мало кто хотел прислушиваться к голосам умных людей, твердивших, что конфликт, допустим, между тем же Лумумбой, Чомбе и Мобуту объясняется не столько их политическими взглядами, сколько принадлежностью к различным племенам, а дикие даже с точки зрения африканцев выходки президента Уганды Иди Амина – не что иное как ритуалы его жестокого племени каква. Трайбализм сказал свое слово в событиях в Родезии и представляет собой угроза (которую пока не хотят замечать) будущности ЮАР. Этим и объясняется часть расклада в битве за Конго: Патрис Лумумба был уроженцем маленького и слабого племени батетела. Его политические соперники - президент Жозеф Касавубу (из племени баконго) и Моис Чомбе (из племени лунда) принадлежали к сильным племенам (т.н. нгбенди) и происходили из зажиточных семей, а Чомбе к тому же из знатного рода. Лумумба же, не имевший финансовой и общинной поддержки, прибег к обычной левой демагогии: призывал к «единому Конго», упирал на «общеконголезские» принципы.
Он родился в 1925 г., в бедной (если не сказать нищей) крестьянской семье. Грамоте и французскому языку подростка Лумумбу выучили белые миссионеры (позже он отплатил им сполна, призвав убивать белых проповедников). Образованных людей в колониальном Конго было крайне мало, и бельгийцы поощряли такое появление нацкадров. Лумумба принадлежал к тоненькой прослойке культурных конголезцев, писал стихи и очерки. В знак оценки его талантов и с прицелом на грядущее ему дали бельгийское гражданство и предоставили работу на почте. Тогда же он пробует себя на политическом поприще - в 1955 году он стал президентом небольшого конголезского профсоюза государственных служащих. В 1956 бельгийское министерство по делам колоний пригласило его, в числе других избранных, на специальную экскурсию по Бельгии. Уже в это время Бельгия без особой огласки начала готовить программу передачи власти "национальным кадрам". Министр по делам колоний Бисере собирался предложить Лумумбе - первому конголезцу - работу у себя в министерстве, по тем временам шаг неслыханный и дававший Лумумбе фантастические возможности для карьеры в метрополии.
Но тут случилось то, что похерило все дальнейшие планы. Вернувшись из Бельгии, Лумумба был арестован, судим и получил два года тюрьмы. Согласно каноническим жизнеописаниям «на самом деле он уже тогда представлял угрозу для бельгийских властей, и, убоявшись его влияния, по сфабрикованному обвинению его бросили в тюрбму». В реальности всё обстояло куда проще – Лумумба попался на том, что воровал деньги на почте. То есть налицо была чистая уголовка, а политикой там и не пахло. Естественно, из бельгийской «национальной номенклатуры» он вылетел с треском, нафиг такие кадры нужны.
Лумумба поступил в духе всех национал-революционеров – он объявил колониальные власти душителями и узурпаторами. Естественно, что его так хорошо начинавшаяся карьера была сломана напрочь, за что он крепко обиделся на белых. Мысль о том, что есть такая вещь как законы, которые желательно соблюдать, не говоря уж о том, что воровать нехорошо ему видимо в голову не приходила – до пустяков ли истинным революционерам. В тюрьме он отсидел всего ничего – 6 месяцев, потом его выпустили. Выйдя на свободу крепким врагом всех белых, Лумумба решил разыграть национальную карту, увидя в этом способ пробиться наверх. Он основал собственную партию левого толка (Национальное движение Конго), а в 1958 году поехал делегатом на африканскую конференцию в Аккру, где правитель Ганы - людоед Кваме Нкрума, яростный маркстист - собрал теплую компанию воинствующих черных националистов. Лумумба вписался в это общество с первого захода и стал среди них своим.
В 1959 году правительство Бельгии обнародовало программу постепенного - в течение 5 лет - перехода Конго к независимости. Начать решили с проведения демократических выборов. Естетсвенно, радикальные националисты во главе с Лумумбой начали вопить во весь голос, будто цель выборов - навязать народу «марионеток колониализма», а не удовлетворившись этим, стали силой срывать выборы. Бельгийские власти тоже ответили силой, в результате чего в стране начались первые столкновения и появились жертвы. Лумумба опять попал в тюрьму, но уже как политический.
Большего подарка бельгийцы дать националистам не могли – он немедля стал народным героем, а его партия сообразила, что на выборы имеет смысл идти, и оказалась права: у себя в Стэнливилле она одержала блестящую победу, получив 90% голосов. Бельгия к этому времени поняла, что ее постепенный план будет сорван, и независимость придется давать прямо сейчас, не дожидаясь сползания страны в хаос. Было сформировано правительство из конголезцев. Президентом стал умеренный местный политик Жозеф Касавубу. Премьером пришлось назначить неистового Лумумбу. В июне 1960 года бельгийский король Бодуэн приехал в Конго на торжества в честь освобождения.
Однако, мало кто знал, что накануне провозглашения независимости Конго соцстраны активно искали там политических деятелей, настроенных против Запада вообще и Америки в частности, правда денег на антизападную деятельность давали мало и неохотно. Финансирование и связь осуществлялась через компартию Бельгии (а та, понятно получала инструкции прямиком со Старой площади).
В итоге они вышли на Лумумбу, одобрили как проводника своего влияния и даже раскошелились. Все бы было ничего, втихаря все денежки сосали из иностранных "пожертвований", но тут наружу всплыл слишком уж интересный факт - появились свидетельства, что бельгийские коммунисты (а скорее всего СССР) послали ему чек на 10 миллионов бельгийских франков. На эти деньги Лумумба якобы хотел купить 24 чешских машины "шкода" для своей партии, но потом побоялся обналичить чек. Лумумба тут же обвинил разоблачителя в клевете. (Позже, став премьер-министром, он получил кое-что посолиднее, а с разоблачителем, естественно, расправился). Тяготение Лумумбы к коммунистическому блоку секретом, в общем, не являлось, но, так лихо тянуть деньги от красных - местные этого не одобряли, а Лумумбе приходилось учитывать настроения, как-никак, он прежде всего был африканским националистом, использовавшим соперничество Запада и "соцлагеря" в своих интересах.
30 июня 1960 в Конго была провозглашена независимость.
Леопольдвиль спешно переиминовали в Киншасу, город забурлил, в ожидани передачи власти, но все было пристойно. Король Бодуэн выступил с краткой речью, в которой он заверил Конго, что Бельгия всегда будет готова придти ему на помощь. Потом выступил новый президент Касавубу. Он расценил решение Бельгии уйти из Конго как проявление мудрости, и просил у Бога благословения для новой страны. Теперь, сказал он, надо работать, следуя за естественным ритмом жизни. Использовать на благо Конго все хорошее, что принесли 80 лет "контакта с Западом" - западную культуру, законодательство и язык. Он выразил уверенность, что контакты с христианской цивилизацией "обновят древнюю кровь" 14-миллионного конголезского народа. Призвал этот разноплеменный народ к единству, проводником которого должна стать культура (хотя, надо думать, сам верил в это слабо).
После этой спокойной и мирной речи на трибуне возник пылающий гневом Лумумба. Независимость, сказал он, объявлена «по соглашению с Бельгией - дружественной страной, с которой мы стоим на абсолютно равной ноге», но не будем забывать, что "80 лет колониального режима нанесли нам незаживающие раны. Нас ввергли в рабство, эксплуатировали, били, презирали и оскорбляли. Независимость добыта в борьбе." Дальше пошел стандартный набор стандартной комунно-националистической демагогии: слова "борьба", "кровь", "огонь", "слезы" и "муки" повторялись почти в каждой фразе. Контакты с западной цивилизацией Лумумба предложил в своем варианте: иностранцы должны "хорошо себя вести", иначе их изгонят из Конго "по закону".
Речь дышала такой ненавистью, что даже некоторые единомышленники Лумумбы были ошеломлены. Бельгийцы же были в ужасе и изумлении, что в премьеры выбрали такого человека. Умеренных конголезских политиков тоже стала пугать одержимость Лумумбы "антиимпериалистической борьбой" в ее самом примитивном варианте: полное неприятие Запада, назначение на ключевые посты, особенно в армии и полиции, невежественных "негритянских братьев", стремление к неограниченной власти.
Подстрекательская демагогия премьера тут же принесла свои вполне предсказуемые плоды. Чернокожая солдатня, почувствовав «волюшку», самостийно отменила всякую дисциплину. Бельгийцы допустили крупную ошибку – они не подготовили конголезские офицерские кадры. Белых же офицеров солдаты Лумумбы уже не признавали в принципе.
4 июля бельгийский генерал Янсенс за какой-то проступок лично разжаловал чернокожего сержанта. Когда послышался ропот, Янсенс взял мел и написал на доске «До независимости = После независимости». Этим он хотел сказать, что дисциплина остается дисциплиной при любом режиме. Но «революционные» солдаты пожелали истолковать это по-своему: ах, бельгийцы не признают независимости? Ну так мы вам счас устроим! Вспыхнул жестокий бунт, над офицерами начались издевательста и побои, а вскоре стали нападать вообще на всех белых.
Генерал Янсенс подал Лумумбе рапорт: "Имею честь почтительно привлечь Ваше внимание к вопросу о настроениях в армии. Официально заявляю, что если и впредь будут применяться неразумные методы, не совместимые с военной дисциплиной, мы навлечем на себя несчастье." Генерал был нормальным честным солдатом и не побоялся написать, что заявление премьер-министра в день независимости «ошеломило» армию, а последовавшее за этим обращение Ниембо, близкого Лумумбе министра безопасности, «подрывает все устои порядка».
За это Янсенс был отстранен от командования и выслан из страны. Мятеж уже полыхал вовсю. 10 июля черный солдат убил шестерых белых, ехавших в машине, просто так, скуки ради. Инцидент получил освещение, и началось... Белых женщин насиловали, на глазах у их детей, мужьям везло – их убивали раньше. Появились случаи людоедства. Бельгийцев охватила паника. 20 тысяч человек в спешке бежало в Родезию, бросив всё...
Руководитель партии "Конакат" Моис Чомбе попробовал образумить Лумумбу. Тот его даже не принял. Тогда терпение Чомбе лопнуло (он и раньше не питал любви к Лумумбе, считая его опасным радикалом, к тому же «шелудивой собакой батетела»). Сказав, что Лумумба об этом ещё пожалеет, Чомбе уехал в провинцию Катанга и 11 июля объявил, что она отделяется от Конго с его разнузданной «революционностью».
Вот тут, надо сказать, проняло всех. Богатейшая Катанга хранила в своих недрах 80% природных ресурсов Конго (нефть, алмазы, руды, ископаемые), и ее ежегодный экспорт приносил стране 3 миллиарда долларов. Без Катанги Конго было обречено на нищету и могло выжить только за счет помощи Запада. Не говоря уже о том, что разделение страны сулило полную анархию и гражданскую войну. А тут еще Чомбе разрешил Бельгии ввести в мятежную провинцию свои войска, чтобы защитить бельгийцев от насилия. Благодаря этому в Катанге установились относительные законность и порядок. СССР начал немедля вопить, что на Конго опять напали «бельгийские колонизаторы». Запад же с полным на то основанием утверждал, что пожар в стране разжег Лумумба. Киншаса обратилась в ООН с жалобой на Чомбе. (А также тайно телеграфировала в СССР с просьбой о военной помощи). Вслед за Катангой отделилась и провинция Касаи. Её лидер Балонджи (тот самый, что уличал Лумумбу в получении денег от русских) объявил себя просто и незатейливо – императором. 14 июля Совет безопасности ООН выслушал бельгийского представителя Виньи, рассказавшего о насилии над его соотечественниками, и принял половинчатую резолюцию: бельгийские войска из Катанги вывести, но войска ООН ввести. Но Лумумбе этого было мало. Он немедля разорвал дипломатические отношения с Бельгией и рвался не к миру, а к тому, чтобы уничтожить ненавистного Чомбе.
Бельгия послушалась ООН и вывела войска. Америка же отказалась посылать в Конго своих солдат. Президент Эйзенхауэр сказал, что великим державам следует воздержаться от военного участия в запутанном конфликте, и свое слово сдержал. Войска ООН, посланные в Конго, были составлены из солдат Индии, Пакистана, Ирландии, Швеции, Канады и 9 африканских стран. Если честно, то президент США не был бы огорчен, если бы с Лумумбой случилось бы что-нибудь непоправимое. Резидентура ЦРУ в Конго была готова «разобраться» с неистовым премьером – всего-то требовалось одобрение резидента. К несчастью тот оказался ревностным католиком и заявил, что его религиозные взгляды не позволяют совершать убийство. С ним как ни невероятно посчитались в Вашингтоне (хотя по правде его стоило немедля отдать под трибунал за такие штучки).
СССР продолжал громко кричать на всех углах о том, что Конго терзают колонизаторы. Либеральная французская газета «Ле Монд» писала: «Фактически, Советы проводят сейчас огромную политическую операцию. Представляя трагедию Конго как часть общего заговора американского империализма (хотя США отказались вступать в Конго даже в составе войск ООН), Россия, в чисто пропагандистских целях, занимается нагромождением постыдных небылиц».
Под прикрытием этих небылиц Советский Союз, положивший глаз на богатства Катанги, начал втихую помогать Лумумбе. В августе ему прислали 100 военных грузовиков и 16 «Илов» с советскими экипажами. Один из этих самолётов был личным подарком Хрущева революционному премьер-министру. Председатель ООН Даг Хаммаршельд узнал об этом и потребовал от советского лидера объяснений. Припертый в угол советский посол в ООН не смутился и возразил, что посылка самолетов не противоречит резолюции Совета безопасности, а является гуманитарной помощью. С помощью советских летчиков, на этих «Илах» Лумумба перебросил свою армию в Касаи и учинил там жесточайшую резню, отомстив «императору» Балонджи. Помимо «подавления сепаратизма» в этом был еще и трайбалистский аспект – население провинции относилось к другому племени. Командовали же операцией офицеры из Чехословацкой народной армии.
Лумумба упивался властью. В газетах печатали по советскому образцу многочисленные коммюнике о том, какую провинцию посетил вождь, кто встречал и провожал его на аэродроме, как он беседовал с войсками и как его приветствия поднимали их дух. С президентом Касавубу он уже вообще не считался. ООН Лумумба обвинял в невнимании, Бельгию предавал анафеме, а Чомбе ненавидел лютой ненавистью. В принципе, Лумумба и был главным препятствием к замирению с Катангой. Не будь его в центральном правительстве, Чомбе, вероятнее всего, вернулся бы в состав Конго. Но Лумумба явно готовился к переброске своих солдат в Катангу на советских самолетах, присутствие которых Запад справедливо считал угрозой миру в Конго.
В итоге, президент Касавубу 5 сентября объявил по радио об изгнании Лумумбы и близких к нему шести министров из своего правительства – Европа вздохнула с облегчением. Касавубу сказал, что Лумумбу нельзя больше считать патриотом, и предрек, что тот своими действиями навлечет на себя гибель. Однако, Лумумба не собирался уходить, из-за чего в кабинете и парламенте тут же наступил раскол. Лумумба произносил речи, защищая и восхваляя Советский Союз, но при этом заявляя, что он вообще-то не коммунист, а совершенно нейтрален. В Конго воцарилось двоевластие и наступил полный «беспредел». Президент Эйзенхауэр заявил: «США со всей серьезностью и прискорбием относятся к одностороннему вмешательству России, ухудшающему и без того тревожную обстановку, когда африканцы убивают друг друга. Политическое устройство республики Конго - это вопрос, который должны решить сами конголезцы мирным путем. Этому угрожают действия СССР, которые явно мотивированы лишь его собственными политическими планами в отношении Африки».
В октябре Касавубу приказал полковнику Мобуту арестовать Лумумбу и посадить его под домашний арест. Русских и чехов выслали из страны, наступление на Катангу остановили. Чомбе простили и перестали считать изменником. В конце ноября ООН признала законной делегацию Конго под руководством Касавубу. Советский лидер Никита Хрущев со свойственной ему бесцеремонностью, обозвал за это генсека ООН Хаммаршельда «лакеем Вашингтона».
Сиди Лумумба спокойно дома и дожидайся посланцев ООН для переговоров, все могло бы обойтись для него благополучно – в конце концов, ну проиграл политик, с кем не бывает. Но 28 ноября он сбежал из-под ареста и направился в Стэнливиль. Причем ехал с кортежем, с женой и сыном, в нескольких машинах, а по пути останавливался для бесед с населением. Немудрено, что его без труда поймали. Касавубу еще пытался его как-то образумить, вести переговоры, предлагал ему пост заместителя премьера, но получил гордый отказ и обвинения в предательстве интересов Конго. 2 декабря Лумумбу доставили в столицу. Индийский генерал из войск ООН не стал вмешиваться в конфликт между Касавубу и Лумумбой - ведь Лумумба сам бежал из-под его охраны. А 17 января 1961 года Лумумбу, на его несчастье, выдали Катанге. Естественно, трудно было ожидать, что в руках своего злейшего врага он останется в живых. Кто именно и как его убил, неизвестно. Официальная версия была – «при попытке к бегству». Но в итоге Чомбе в глазах всего мира превратился в злодея, а Лумумба в мученика. Как ни забавно, но ЦРУ не только не было причастно к убийству, но и вообще не знало о доставке Лумумбы в Катангу – не стоит преувеличивать размах деятельности этой конторы в Африке в то время.
Конго осталось нищей и отсталой страной. Одно время на Западе бытовала точка зрения, что может быть, надо было отдать Конго «красным», а вместе с этим и Руанду с Бурунди. Эти страны были так далеки от капитализма и западной цивилизации, что даже коммунисты обломали бы об них зубы.
Интересный факт - официально Лумумба был провозглашен национальным героем Конго в 1966. А имя Лумумбы было присвоено Университету дружбы народов в 1961 (!) - за 5 лет до этого. В Конго пять лет не знали, что он герой. А в Москве уже знали...
P.S. И после этого, мне отдельные романтики будут пытаться рассказывать сказки о Че Геваре?
P.P. S. Для тех кто не знает - я патентованый расист и посему обвинения в предвзятости не приму - я ВСЕГДА предвзят.
«Они все никак не могут успокоиться по поводу пропавших вкладов: даже те, у кого нечему было пропадать. Они в воспоминаниях видят себя богачами. Они не спят, пересчитывая тогдашние рубли на нынешние доллары, представляя, как сладко было бы тогда с баксами, а еще лучше — с евро, какой же тогда был курс евро?.. Ну, не такой грабительский, как сейчас... Им никогда не объяснить, что здесь другая страна, другая валюта, с другим обеспечением. Они как дети: наесться вместо супа варенья, но чтоб не ругала мама и не пучило живот. Их, как детей, власть гладит по голове.
Это рассыпание в любезностях под каждый праздник: «Дорогие ветераны труда, без вас бы мы...»
Власть могла бы устроить, пусть виртуально, образцово-показательный, изолированный от страны городок, Старосоветск, заселенный взыскующими СССР. Чтобы получали реальные советские пенсии в советских рублях. Чтобы ходили в советские магазины. Чтобы: «Третья касса, колбасу за 2.20 не пробивать! Куда прете?!» Чтобы пельмени из крахмала и туалетной бумаги - в очередь, и чтоб кульки из серой бронебойной бумаги и алюминиевые совки. Чтобы взрывающийся «Горизонт» — по записи через три года и только инвалидам, а программ по этому телику — только две, и по обеим — решения ЦК и никаких мыльных опер. За мясом — плацкартой в Москву. Газета — «Правда». В универмаге — сандалеты. Лекарства — за три копейки, но лишь советские. И всюду сотни, тысячи скрытых камер. А те пенсионеры, что остались, пусть смотрят это reality-show в режиме online…
Мой коллега, переселивший стариков из коммуналки, долго не мог понять их слез. Сначала думал: от счастья. Но сквозь всхлипы услышал: «Эта квартира не наша». Принялся объяснять, что они прописаны постоянно, так дай Бог им долгих лет. Не помогло. Оказалось, что «не наша» — значит, «не государственная». Они хотели не приватизированного, а именно Государственного Жилья, потому что Государство в их глазах было вечным, и под его дланью были вечны и бессмертны они… Одна из моих родственниц умерла в эпоху тотальной частной собственности, жилплощадь отошла государству. С ней нельзя было говорить ни о приватизации, ни о, тем более, завещании: «Я пока жива». В итоге без квартиры осталась моя сестра, подобно сестре милосердия ухаживавшая за ней последние годы. В общем, «дайте нам дожить спокойно!» Это их право. Когда б не одно обстоятельство. В переводе с лукавого на обычный язык их требование означает: «Пока мы живы, ухаживайте за нами и платите за нас! Дотируйте телефонные разговоры, квартиры, газ, электричество, транспорт, лекарства! Мы со своей прежней властью, страной, государством — банкроты, но вы, нынешняя власть, страна и государство, вы обслуживайте нас, потому что вы же не смеете бросить нас доживать спокойно!..» Они будут воспроизводить свое, ставшее привычным и даже удобным существование, когда можно вволю тосковать по «прекрасной» жалкой жизни в СССР, совать палки в часовые колесики времени и плевать на всех, полагая бедность индульгенцией от грехов. Каждый стремится воспроизводить себя. И никто не смеет им сказать, что они достойны жалости, но не уважения. Потому что они — это треть, если не половина голосующего электората. Попробуй-ка погладь против шерсти: откусят руку. Но давно пора не просто гладить, но стричь. Вводить либо возрастной, либо имущественный ценз. Живешь на пенсию, не имеешь собственности - получай бесплатную соцзащиту, доплаты и льготы, но отойди от политики и, соответственно, избирательного участка. Потому что за последствия выбора нужно отвечать, а чем ты можешь ответить, если у тебя ничего нет?.. Иначе политически активные пенсионеры будут отдавать в избирательный залог то, что у них реально имеется под рукой и что они с удивительным упорством отдают в залог сегодня: жизни детей и внуков. Уже которая Госдума шагу не ступает без пенсионерского кадила. Все — с оглядкой на униженных и оскорбленных, с подтекстом народничества… Строительство автобанов, разгон ГИБДД с последующим созданием дорожной полиции и службы регистрации, переход на страховую медицину и пенсию, контрактную и компактную армию, развитие ипотеки и кредита — все это либо не обсуждается, либо ползет по болоту социальной справедливости, чафк-чафк. Возьмите банальность, технический акт, какой-нибудь закон об обязательном страховании гражданской ответственности автовладельцев. Мы приняли его, если не ошибаюсь, последними в мире, наряду с Монголией и Арменией. А все потому, что перед законодателем маячил пресловутый дед-подснежник за рулем: откуда возьмет он деньги на страховку?! О том, откуда возьмет деньги на ремонт подержанного «опеля-астры» молодой парень, в которого дедан вмажется на повороте, законодатель не думает. Зюгановские 20 или 30 процентов — это стариковские проценты. Они работали в стране под названием СССР, работали так, что она развалилась с грохотом и вонью страдающего несварением колосса, и вот теперь требуют материальных благ от страны под названием Россия, причем требуют в единственной доступной форме: максимального приближения ее к Советскому Союзу.»
монитор, закипающий чайник, ночь усталостью тянет глаза. нету хуже греха, чем молчанье, если хочешь и можешь сказать.
распускается лето тюльпаном, одуванчиками - фонари. в жарких улицах, в сумраке спален - говори, говори, говори. говори - до озноба и хрипа, до сухих и растресканных губ, тихим шепотом, сорванным криком, на ходу, на лету, на бегу. говори же - и сердцем, и кровью, всем, что бьется в сплетениях жил. этот мир создавался из слова, и словами менялся и жил.
лето ждет за восьмым поворотом, дальше прямо, до самой звезды. ты - и рыцарь его, и пехота, синий вечер свивается в дым. ты - мальчишечий голос из трубки телефона, что сломан давно, неразменный серебряный рубль, тихий омут, заросшее дно. ты - сколоченный наспех скворечник, верный друг, приходящий во сне. ты - лохматая рыжая нечисть, что живет в потаенном окне.
говори, как умеешь, как можешь, всем, что в силах отдать - говори! алой хной на темнеющей коже, первым отблеском майской зари. неуклюже - обрывками строчек, неумело - движеньем руки, осторожно, несмело - как хочешь, говори, тишине вопреки. говори, пересмешник-бродяга, раня горло осколками слов, сыт без хлеба и пьяный без браги, говори - вот твое ремесло!
выбыл, съехал, мигрировал, вышел, вон, под ковриком, видишь, ключи. говори мне - я жду, я услышу, говори, говори, не молчи...
Потрясающая, красивая речь. Взято . Автор - президент всемирно известного . Строго рекомендуется всем сторонникам свободного общества, а также и его противникам - для профилактики их глубоких заблуждений.
Когда я впервые взошел на трибуну, чтобы произнести речь, напечатанную здесь, я обращался к Детроитскому экономическому клубу, всемирно известному форуму для обсуждения идей. Но даже с моим природным оптимизмом и духом гласности, который связан с тем престижным местом, я никогда не мог представить себе тот объем внимания, которое смогли получить «Семь принципов здравого отношения к политике» в последующие дни и годы.
Я читал речь по крайней мере в 100 различных местах, включающих, возможно, 20 штатов и десятки зарубежных стран. Текст был переведен по крайней мере на 12 иностранных языков, включая китайский, корейский, испанский и суахили. По удивительному стечению обстоятельств, подходящему больше для беллетристики, я был приглашен прочесть речь в Пекинском народном университете. Читатели, знакомые с моими взглядами или с семью принципами без сомнения будут сражены этой иронией судьбы — и этой победой — присущей тому, что эти принципы поддерживают даже в сердце самого большого в мире коммунистического государства.
Почему же интерес к «Семи принципам здравого отношения к политике» превзошел все ожидания? Оглядываясь назад, я думаю, что это случилось благодаря риску, на который я пошел, когда впервые написал и прочел речь. В то время я начинал, говоря аудитории:
«Я знаю, что (Детроитский экономический клуб) слышал множество политических речей, прочитанных первыми лицами правительства, бизнеса или академического сообщества — политических речей, которые были в некоторых деталях связаны со злободневной тематикой, от транспорта до образования, здравоохранения и бесчисленных прочих важнейших тем. В Макинакском центре публичной политики, мы специализируемся на исследованиях и рекомендациях, дающих детальные предписания относительно текущих политических вопросов, и я хотел выступить с этим всем сегодня.
Но, поразмыслив, я решил вместо этого сделать шаг в строну от мелочей частных проблем и предожить Вам кое-что немного иное: широкий подход, который приложим к каждому вопросу. Я хотел бы, чтобы мы все подумали о некоторых очень важных основах, наиболее глубоких положениях, которые мы извлекли из столетий опыта и экономического знания. Они, по моему мнению, являются вечными принципами, которые должны формировать интеллектуальные условия для того, что мы делаем как политики в структуре правительства или вне его».
Прием, который получила речь в тот день и в последующие годы, доказывает, что в глубине души люди ценят серьезные попытки решения важных проблем. Учитывая это, принципы, которые можно выразить простыми словами не обязательно просты сами по себе.
Кроме того, люди считают, что подходить к проблеме с открытым умом не означает подходить к ним с пустым умом. В конце концов за столетия мы научились нескольким вещам. Так совсем не предрассудки побуждают нас без лишних споров соглашаться, что солнце встает на востоке. Это не слепая идеология утерждает, что представительное республиканское правление имеет преимущества перед диктатурой или монархией. Предположение общего порядка, что свободный рынок лучше государственной собственности и центрального планирования более не является просто мнением; сейчас это фундаментальная истина для людей, которые ценят разум, логику, факты, доказательство, экономику и опыт.
Семь принципов здравого отношения к политике, которыми я хочу поделиться с Вами — это столпы свободной экономики. Мы можем довольно точно различить, как каждый из них может быть приложен к каждому данному вопросу, но сами принципы, я полагаю, являются несомненными истинами.
Эти принципы не придуманы мною; я лишь собрал их вместе. Они представляют собой не только столпы свободной экономики или только истины, но они создают прочное основание для много другого. С моей точки зрения, если бы фундамент каждого штата и устройство всей федерации описывались бы через эти принципы — и что более важно, если каждый законодатель понимал бы и патался быть верным им — мы могли быть более сильным, более свободным, более процветающим народом и иметь намного лучшее правительство.
Первый принцип. Свободные люди не равны, равные — не свободны.
Во-первых, я должен прояснить тот род «равенства», который я имею в виду, в этом утверждении. Я вовсе не говорю о равенстве перед законом — понятии, устанавливающем, что каждый признается невиновным или обвиняется в совершении преступления, основываясь на том, совершал он его или нет, причем его раса, пол, благосостояние, убеждения, гендер, религия не оказывают влияния на результат суждения. Это важная основа Западной цивилизации, и хотя мы часто отступаем от нее, я сомневаюсь, чтобы кто-либо здесь стал бы спорить с этой идеей.
Нет, «равенство», о котором я буду говорить, сязано с доходами и материальным достатком — что мы зарабатываем и приобретаем на рынке, трудясь и обмениваясь. Рассмотрим этот первый принцип, разделив на две части.
Свободные люди не равны. Когда люди свободны быть самими собой, быть хозяевами своей собстенной судьбы, прилагать свои усилия для улучшения собственного благосостояния и благосостояния их семей, рыночным результатом не будет равенство прибыли. Люди будут получать очень различный уровень доходов; они будт сберегать очень различный объем благ. В то время как некоторые сетуют об этом и печально говорят о «разрыве между богатыми и бедными», я считаю, что это прекрасно для людей быть собой в свободном обществе. Каждый из нас — уникальное существо, отличающееся от других существ, живущих или умерших, бесконечным множеством черт. С какой стати на этой планете мы должны ожидать, что наше взаимодействие на рынке будет приводить к идентичным результатам?
Мы различны в отношении талантов. Некоторые более талантливы, чем другие, или имеют более ценные таланты. Некоторые не раскрывают своих талантов до очень позднего времени или не раскрывают их совсем. Мэджик Джонсон — талантливый баскетболист. Удивит ли кого-нибудь, что он зарабатывает бесконечно больше денег в баскетболе, чем я когда либо могу заработать? Уилл Келогг не открывал своего невероятного предпринимательского и маркетингового дара до 46 лет; пока он не создал «Келогг Компани», он зарабатывал около $25 в неделю, выполняя черную работу для своего старшего брата в санатории Батл Крик.
Мы различны с точки зрения производительности, нашего желания работать. Некоторые работают более усердно, работают дольше и более разумно, чем другие. И это создает большие различия в том, как окружающие ценят нашу работу, и в том, сколько они готовы платить за нее.
Мы различны также в смысле нашей склонности сберегать. Я могу сказать, что, если бы президент был способен сегодня ночью как-нибудь щелкнуть пальцами и уравнять всех в отношении их доходов и благосостояния, то мы стали бы снова неравными уже завтра к этому часу, поскольку некоторые из нас могли бы сохранить свои деньги, в то время как другие потратили бы их. Вот три причины, но они далеко не единственные, по которым свободные люди просто не будут никогда экономически равными.
Равные люди не свободны, вторая часть моего первого принципа, действительно доходит до сути. Покажите мне людей где-нибудь на нашей планете, которые совершенно равны экономически, и я покажу Вам очень несвободных людей. Почему?
Единственный способ, которым возможно хотя бы даже весьма приблизительно уравнять доходы и благосостояние в обществе, - это приставить пистолет к голове каждого члена общества. Необходимо в буквальном смысле использовать силу, чтобы сделать людей равными. Ведь нужно отдавать приказы, поддерживая их гильотинами, виселицами, пулями или электрическим стулом. А приказы будут следующие: не превосходи окружающих, не работай сильнее или рассудительнее, чем сосед, не сберегай денег более мудрым способом, чем остальные, не изобретай новых вещей, не предоставляй товаров и услуг, которые люди могли бы хотеть приобрести в большей степени, по сравнению с тем, что предлагает конкурент.
Поверьте мне, вы не пожелали бы жить в обществе, где есть такие приказы. Камбоджа при коммунистах, красных кхмерах, в конце 1970-х подошла ближе всего к нему, и результатом была смерть более чем 2 из 8 миллионов жителей менее, чем за 4 года. Исключая элиту наверху, которая была облечена силой, люди в этой несчастной стране, кто пережил этот период, жили не намного лучше, чем в каменном веке.
О чем свидетельствует этот принцип? Нельзя зацикливаться на различиях доходов, если они есть результат того, что люди являются сами собой. Если оно результат искусственных политических барьеров, избавьтесь от этих барьеров. Но не пытайтесь схватить неравных людей и затолкать их в однообразную кучу. Вы никогда этого не сделаете, но лишь предпримете множество разрушительных попыток.
Конфискационные налоги, например, не делают людей равными; они просто перемещают производительных и предприимчивых людей в другие места или заставляют их переменить род занятий, тем самым загоняя в нищету тех многих, кто иначе мог бы получить прибыль от их находчивости. Авраам Линкольн, как известно, сказал: «Вы не способны вытянуть человека наверх, стаскивая другого человека вниз».
Второй принцип. Каждый стремится заботиться о том, что принадлежит ему; то, что не принадлежит никому или всем, обычно лежит в разрухе.
Это по сути проливает свет на магию частной собственности. И так много объясняет о крахе социалистических экономик по всему миру.
В Советской империи, правительство провозглашало приоритет центрального планирования и государственной собственности. Оно стремилось запретить или по крайней мере минимизирвать частную собственность, поскольку она считалась эгоистичной и контрпродуктивной. Под государственным контролем, как полагали, ресурсы будут использоваться на благо всех.
То, что было фермерскими продуктами, стало «народными продуктами», и народ становился все более голодными. То, что было заводом, принадлежащим предпринимателю, стало «народным заводом», и народ стал производить такие дрянные товары, что для них не нашлось места на зарубежном рынке.
Мы теперь знаем, что Советская империя создавала одну кризисную ситуацию за друой, и один экологический кошмар за другим. Это урок для всех социалистических экспериментов: когда социалисты объясняют, что приходится разбить несколько яиц, чтобы сделать омлет, они вовсе не делают омлет. Они только разбивают яйца.
Если же Вы думаете, что Вы то уж точно сможете позаботиться о чужой собственности, идите и поживите месяц в чьем-нибудь доме, или покатайтесь на чужой машине. Я Вам гаранитрую, что ни этот дом, ни эта машина не будет выглядеть так же, как Ваши собственные по истечении такого же периода времени.
Если Вы хотите привести в негодность все ресурсы в обществе, все, что Вам нужно сделать — это отнять их у тех, кто создал или заработал их, и отдать их для управления какой-либо центральной власти.
Третий принцип. Здравая политика требует, чтобы мы принимали в расчет долгосрочные последствия и всех людей, а не только краткосрочные эффекты для некоторых.
Это может быть правдой, что провзгласил однажды британский экономист Джон Мейнард Кейнс: «В долгосрочной перспективе мы все покойники». Но это не дает нам права запускать такую политику, благодаря которой некоторые чувствуют себя хорошо сегодня, в то время как это вредит множеству людей завтра.
Я могу вспомнить множество примеров такой политики. Когда Линдон Джонсон начал политику «Великого Общества» в 1960-х, идея была в том, чтобы часть народа получала доход по социальному чеку. Сегодня мы знаем, что в течение длительного времени, федеральная поддержка всеобщего благосостояния провоцировала безделье, ломала семьи, создавала зависимость между поколениями и безнадежность, имела большую цену для налологоплательщиков и производила вредные отложенные паталогии культуры, которые могли погубить целые поколения. Подобным образом политика бюджетногго дефицита и роста государства — по началу обогащающая некоторых - съедает жизненные силы и моральный дух национальной экономики на десятилетия вперед.
Этот принцип взывает к нам, чтобы мы были основательными в своем мышлении. Он говорит нам, что мы не должны быть поверхностны в своих суждениях. Если вор ходит от банка к банку, вынося все деньги, которые он может удержать в руках, а затем тратит их все в местном супермаркете, то с Вашей стороны будет очень не дальновидно, если все, что вы сделаете — это опрос собственников магазина, которые Вам заявят, что тот парень стимулировал экономику.
Мы должны помнить, что сегодня — это завтра, которое вчерашние низкие политики призывали игнорировать. Если мы хотим быть ответственными взрослыми людьми, мы не можем поступать как дети, чье внимание полностью сосредоточено на себе и положении здесь и сейчас.
Четвертый принцип. Каждый стремится получить больше того, что ему нравится и меньше того, что не нравится.
Вы и я как человеческие существа являемся созданиями, которыми движут побуждающие и демотивирующие стимулы. Мы отвечаем на эти стимулы. Наше поведение движимо ими, и иногда очень сильно. Политики, которые это забывают, будут делать глупейшие вещи, например, поднимать налоги на некоторые виды деятельности и ожидать, что люди будут работать так же хорошо, как раньше, как если бы налогоплательщики были овцами, выстраивающимися в очередь на стрижку шерсти.
Вспомните, когда Джродж Буш (старший) под давлением отказался от своих обещаний 1988 года, которые звучали как «Нет новым налогам»? У нас было большое повышение налогов летом 1990. Помимо прочего, Конгресс очень сильно увеличил налоги на яхты, самолеты и ювелирные украшения. Законодатели думали, что уж если богатые люди покупают такие вещи, мы должны «позволить им иметь такие вещи» с более высокими налогами. Они ожидали $31 миллион новых поступлений в первый год после введения налогов на эти три вещи. Сейчас мы все в курсе, что самое большее, что удалось собрать, это только $16 миллионов. Мы потеряли $24 миллиона в дополнительном росте безработицы, потому что люди вылетали с работы в тех отраслях, где были больше налоги. Только в Вашингтоне, Округ Колумбия, где слишком часто законодатели забывают о важности стимулов, можно нацелиться на 31, получить только 16, потратить 24, чтобы взять это, и при этом еще думать, что ты сделал нечто хорошее.
Хотите разрушить семьи? Предложите больший социальный чек, если отец явяется инициатором раскола. Хотите снизить уровень накоплений и инвестиций? Обложите их двойным налогом, нагрузите хорошие и высокие заработки налогами еще поверх того. Хотите иметь меньше работы? Введите такие высокие налоговые наказания за это, что люди поситают такую работу не стоящей усилий.
Прямо сейчас и штаты, и федеральные заокнодатели большое внимание уделяют вопросу о том, что делать с дефицитом, образовавшимся во время рецессии, и ростом расходов. В Макинакском центре мы верим, что правительству следует в таких обстоятельствах поступать так же, как Вы и я, как множество семей по всей стране поступают в подобных обстоятельсвтах: меньше тратить. Это особенно актуально, если мы хотим стимулировать слабую экономику, чтобы она давала больше рабочих мест и больше прибыли. Когда пациент болен, доктору не следует пускать ему кровь.
Пятый принцип. Никто не тратит чужие деньги так осмотрительно, как свои собственные.
Вы когда-нибудь интересовались историями о тех молотках за $600 и унитазах за $800, которые правительство иногда приобретает? Вы можете исходить стану вдоль и поперек и не найдете ни одного человека, который бы Вам сказал, что с удовольствием бы потратил собственные деньги таким же образом. Однако такая расточительность часто случается с правительством и иногда в других случаях. Почему? Потому что неизменно в таких случаях тот, кто тратит деньги, тратит не свои деньги.
Экономист Милтон Фридман разъясил это некоторое время назад, указав, что существует только четыре способа тратить деньги. Когда Вы тратите свои собственные деньги сами, Вы порой делаете ошибки, но их мало и они случаются редко. Связь между тем, кто зарабатавает деньги, тем, кто их тратит, и тем, кто получает конечную пользу, очень сильная, прямая и непосредственная.
Когда Вы используете свои деньги, чтобы купить кому-нибудь подарок, у Вас есть стимул ценить свои деньги, но Вы не в состоянии в конечном итоге приобрести именно то, в чем конечный потребитель реально нуждается или ценит.
Когда Вы используете чужие деньги, чтобы купить что-нибудь себе, как, например, пообедать на большую сумму, у Вас есть стимул приобрести правильные вещи, но Вам нет смысла экономить.
Наконец, когда Вы тратите чужие деньги, чтобы купить нечто для других людей, связь между тем, кто зарабатывает, тем, кто тратит, и получателем благ является самой отдаленной — и потенциал для вреда и растрат самый большой. Подумайте об этом — кто-то тратит чьи-то деньги на кого-то третьего. Но это то, что все время делает правительство.
Однако этот принцип не только комментирует деятельность правительства. Я вспоминаю время в 1990-х годах, когда Макинакский центр очень пристально следил за Мичиганской образовательной ассоциацией, делавшей корыстные заявления о том, что она выступает против каких-либо конкурентных схем обеспечения школ услугами (такими как автобусы, питание, охрана) в любых школьных округах, в любое время, везде. Мы обнаружили, что в собственной шикарной штаб-квартире Ист-Лансинг, эта организация не имеет своего собстенного обслужиающего персонала на полный рабочий день, профсоюзных работников, дворников и поваров. Она заключала контракты не со своим кафетерием, охраной или службами почтовой доставки, но с частными компаниями, и три из четырех были не связаны с ассоциацией.
Так Мичиганская образовательная ассоциация — самая большая в штате организация поваров, водителей автобусов и учителей — одним способом распоряжалась своими собственными деньгами и призывала к совершенно иному по отношению к общественным налоговым средствам. Никто — я повторяю, никто — не тратит чужие деньги так бережно, как свои собственные.
Шестой принцип. Государство ничего не может дать кому-нибудь, если предварительно не возьмет это у кого-то еще, и государство, которого вполне хватает, чтобы дать тебе все, что ты хочешь, это государство, которого вполне достаточно, чтобы отобрать у тебя все, что ты имеешь.
Это совсем не радикальное, идеологическое, анти-правительственное заявление. Это просто положение вещей. Это много говорит о природе власти. И это в совершенстве сочетается с философией и советами отцов-основателей Америки.
Говорят, что государство, как огонь, является или опасным слугой или внушающим страх хозяином. Задумайтесь об этом на секунду. Даже если государство не больше, чем хотели отцы-основатели, и даже если оно делает свою работу так хорошо, что оно на самом деле оказывается слугой народа, оно все еще опасно! Как однажды сказал Граучо Маркс своему брату Харпо, «Он, конечно, честен, но тебе следует присматривать за ним». Нужно не спускать глаз даже с лучшего и самого минимального правительства, потому что, как предупреждал Джефферсон, естественная тенденция для государства — расти, а для свободы — отступать. Вы не можете просто завести государственный механизм и уйти; требуется постоянное внимание, чтобы он знал свое место и чтобы сохранить наши свободы.
Так называемое «государство всеобщего благосостояния» на самом деле не более, чем грабеж Петра ради того, чтобы заплатить Павлу, с учетом растраты большей части благосостояния Петра через безразличную и дорогую в обслуживании бюрократию. Государство всеобщего благосостояния — это как кормить воробьев через лошадей, если вы понимаете, о чем я. Чтобы скзазать еще иначе, это как если бы мы все стояли в большом круге, положив каждый руку в карман соседа. Кто-то однажды сказал, что государство всеобщего благосостояния так называется потому, что в нем политики становятся состоятельными, а все остальные производят для этого блага.
Свободные и независимые люди не ищут поддержки от правительства. Они не смотрят на правительство как на источник «бесплатных» благ, но, скорее, как на защитника их свободы, ограниченного выполнением некоторых минимальных функций, которые сводятся к сохранению мира, максимизации возможностей каждого или иначе оставлению всех нас в покое. Полагаться на правительство смертельно опасно, как выучили цивилизации по крайней мере со времен древнего Рима.
Когда Ваш конгрессмэн приезжает домой и говорит: «Посмотрите, что я принес для Вас!», Вам следует попросить, чтобы он сказал Вам, кто за это заплатил. Если он честный, то он скажет Вам, что единственная причина, почему он смог получить нечто, заключается в том, что он должен был ранее голосовать за блага, которые другим конгрессменам хотелось принести в их округа — и это Вы заплатили за все это.
Седьмой принцип. Свобода движет миром.
На тот случай, если первые шесть принципов не были достаточно ясными, я добавил к ним этот, седьмой и последний.
Свобода — это не какая-то роскошь или только идея. Это больше, чем просто счастливые обстоятельства или оправданный повседневный концепт. Это то, что влияет на все остальное. Без нее жизнь в лучшем случае скучна. В худшем — без нее вообще нет жизни.
Публичная политика, которая не уделяет внимания свободе или не сохраняет, не усиляет ее, должна немедленно вызывать подозрения дальновидных людей. Они должны спросить, «Что мы получаем взамен, если нас просят отдать немного нашей свободы? Надеюсь это не очередная раздача и прочие «хлеб и зрелища»? Бен Франклин ушел, оставив нам совет: «Те, кто будут готовы отдать свою свободу, чтобы приобрести немного временной безопасности, не достойны ни свободы, ни безопасности».
Слишком часто сегодня политики не думают об общей природе свободы, когда разрабатывают новые законы. Если нечто кажется хорошим, или звучит хорошо, или может помочь им на выборах, они это делают. Каждый, кто встает на пути и поднимает вопрос о свободе оказывается осмеянным или игнорируется. Сегодня правительство на всех уровнях потребляет более, чем 42% от того, что мы производим, в сравнении с, возможно 6% или 7% в 1900. Еще слишком малому числу людей интересно задавать защитникам слишком большого государства такие обоснованные вопросы, как «Разве 42% не достаточно?», «Сколько еще Вам надо?» или «Как Вы думаете, до какой степени личности принадлежат плоды ее труда?»
***
Я жду не дождусь того дня, когда все американцы будут применять эти принципы. Я думаю они чрезвычайно важны. Нашей верностью им в прошлом, в той или иной форме, объясняется то, как и почему нам удалось накормить, одеть и обеспечить жильем больше людей на более высоком уровне, по сравнению с какой-либо другой нацией в истори планеты. И эти принципы являются ключом к сохранению главного элемента жизни, который мы зовем свободой. Спасибо Вам за возможность поделиться ими сегодня и спасибо за все то, что Вы можете сделать с этого дня, чтобы приложить эти принципы на практике!
Самое глупое, что сделали русские за всю свою историю - это то, что они стали, слушая попов, самоидентифицироваться по религии - по "русскому православию". В этом русские явно подражали евреям, самоидентифицировавшимся по своей религии - иудаизму. Почему то, что евреям здорово, для русских - смерть? Потому что иудаизм, своя, родная, природная религия, родившаяся в среде еврейского народа, а "православие" в России - религия привнесенная, вторичная, даже третичная, регулярно подгоняемая под конъюнктуру светской власти "реформами" и "обновлениями", причем всегда извне и сверху.
Используя ресурсы светской власти, став фактически ветвью светских властей, а значит, и "силовиков", "православие" в России не на жизнь, а не смерть боролось со всеми "иными" христианами - католиками, протестантами любого толка, христоверами, молоканами, духоборами, старообрядцами. В какое положение были поставлены мусульмане, иудеи и буддисты, это вообще отдельная песня - так, за обращения православного в иудаизм полагалась смертная казнь уже в 20 веке. Брак православных с иноверцами в Российской империи был запрещен.
Результат - потеря огромного людского потенциала. Мир увидел, на что были способны русские старообрядцы, с 1848, когда Николай I вернул им гражданские права, разрешил проживать в городах, заниматься промышленностью и торговлей. Всего и было-то у старообрядцев до 1917 2-3 поколения, чтобы подняться, но как они поднялись. Банкиры Рябушинские были вовсе не евреи, они были потомки калужских старообрядцев. Москва, какой мы ее знаем, с Третьяковкой, больницами и фабриками, была во многом построена именно старообрядцами. Первый современный дом в Москве, с центральным отоплением и канализацией, на углу Арбата и Староконюшенного, был тоже построен старообрядцем. А православные попы со старообрядцами боролись как с главными врагами русского народа двести лет. Ну не пидарасы? А посмотрите документальные ленты про русских "религиозных эмигрантов" - все эти общины, разбросанные по Канаде, Штатам, Аргентине, Австралии. Им помогал уехать и собирал деньги сам Лев Толстой. Я просмотрела несколько таких документальных фильмов про русских духовных беженцев конца 19-начала 20 века и была потрясена и внешностью, и потрясающей русской речью этих людей, которых Россия потеряла навсегда из-за идиотской установки русских попов "кто не православный - тот не русский". И я поняла, почему их преследовали в России - ОНИ НЕ ПИЛИ, АЛКОГОЛЬ ПРАКТИЧЕСКИ У ВСЕХ "СЕКТАНТОВ И ЕРЕТИКОВ" БЫЛ ПОД СТРОГИМ ЗАПРЕТОМ. А раз не пили, "как оно русскому положено" (еще одна самоидентификация - "русский - непременно пьющий православный"), они были менее управляемы, их было труднее обмануть и облапошить.
Попы, не надоело вам подражать тупо иудеям? Что для евреев здорово, для русских смерть.
Сайт "Muslimsdebate" спросил Герта Вилдерса, почему он стал противником ислама и каково его послание к мусульманам?
Герт Вилдерс :
Я впервые посетил исламскую страну в 1982 году. Мне было 18,и я путешествовал со своим другом из израильского города Эйлат в Шарм-эль-Шейх, египетский курорт на Красном море. Мы были двумя студентами, увлекающимися пешим туризмом и почти не имеющими денег. Мы спали на пляжах, а гостеприимные египтяне спонтанно приглашали нас на чай. Я хорошо помню моё первое впечатление от Египта : я был поражён добротой, дружелюбием этих людей и их готовностью прийти на помощь. И также я помню моё второе сильное впечатление от Египта : меня поразило, как были испуганы эти добрые и дружелюбные люди. Когда мы были в Шарм-эль-Шейхе, Президент Мубарак посетил этот город. Я помню страх, который внезапно охватил город, когда было объявлено, что Мубарак прибыл с неожиданным визитом. Я до сих пор вижу кавалькаду чёрных автомобилей, и практически всем телом чувствую страх, как и холодный озноб в тот жаркий, летний день.
Это было непонятное ощущение, ведь Мубарак не считался худшим из исламских тиранов. И, тем не менее, даже я мог почувствовать то, как простые египтяне боялись своего лидера. Интересно, как жители Саудовской Аравии чувствуют себя, когда Король в их городе, как чувствуют себя ливийцы, когда Каддафи объявляет о своём прибытии, и что должны были чувствовать иракцы, когда Саддам Хусейн был рядом. Несколько лет спустя я прочитал в Коране, как в VII веке арабы чувствовали себя в присутствии Мухаммеда, который, как описывают несколько стихов, "приводил ужас в их сердца" (суры 8:12, 8:60, 33:26, 59:12).
Из Шарм-эль-Шейха мы отправились в Каир. Он был бедным и невероятно грязным. Мой друг и я были поражены, что такое бедное и грязное место может быть соседом Израиля, который был таким чистым. Объяснение арабов, с которыми мы обсуждали их нищету, заключалось в том, что они никоим образом не виноваты в этих бедствиях. Они сказали, что являются жертвой глобального заговора "империалистов" и "сионистов", который направлен на содержание мусульман в бедности и подчинении. Я посчитал это объяснение не убедительным. Мой инстинкт подсказывал мне, что дело в различных культурах Израиля и Египта.
Я совершил ошибку в Каире. У нас почти не было денег, а меня мучала жажда. Можно было купить стакан воды в общественном коллекторе. Вода не была чистой, но я всё-таки выпил её. И получил ужасную диарею. Я пошёл в общежитие, где можно было арендовать место на полу за 2 доллара в день. Я пролежал несколько дней, испытывая мучения, в вонючей, переполненной комнате с десятью другими парнями. Некогда Египет был самой развитой цивилизацией на Земле. Почему же он не прогрессировал вместе с остальным миром?
В конце 1890-х гг. Уинстон Черчилль был солдатом и военным корреспондентом в Британской Индии (на территории современного Пакистана) и в Судане. Черчилль был проницательным молодым человеком, которому несколько месяцев в Пакистане и Судане хватило, чтобы понять с поразительной ясностью, что проблема связана с исламом и "проклятием, лежащим на его последователях".
"Кроме фанатичного исступления,…, это ужасная фаталистическая апатия." – Писал он. "Эти эффекты проявляются во многих странах. Непредусмотрительные привычки, неряшливая система сельского хозяйства, вялые методы торговли и отсутствие гарантий собственности существуют там, где последователи Пророка правят или живут… Тот факт, что в исламском праве каждая женщина должна принадлежать единственному мужчине как его абсолютная собственность, либо в качестве ребёнка, либо жены, либо наложницы, должен отложить окончательное уничтожение рабства до тех пор, пока вера в ислам перестанет иметь большую власть среди людей… Отдельные мусульмане могут выказывать великолепные качества – но влияние религии парализует социальное развитие тех, кто следует ей". Черчилль сделал вывод : "Не существует в мире более ретроградной силы, чем ислам".
Есть люди, которые говорят, что я ненавижу мусульман. Я не ненавижу мусульман. Меня печалит, что ислам украл достоинство этих людей. Что ислам сделал с мусульманами видно на примере того, как они относятся к своим дочерям. 11 марта 2002 года пятнадцать саудовских школьниц погибли, когда они пытались выбраться из горящей школы в священном городе Мекка. Здание было охвачено огнём. Девочки побежали к школьным воротам, но они были закрыты. Ключи были в руках мужчины-охранника, который отказался открывать ворота, поскольку девочки не были одеты в правильный исламский наряд, который женщины обязаны носить согласно саудовскому закону : вуаль и хиджаб.
"Неприлично одетые" девочки отчаянно пытались спасти свои юные жизни. Саудовская полиция избила их и затолкнула обратно в горящее здание. Сотрудники Шариатской гвардии - "Комиссии по поощрению добродетели и предупреждению порока" (саудовской полиции) – избили прохожих и пожарных, которые пытались помочь девочкам. "Греховно приближаться к ним" – предупреждали прохожих полицейские. Но в Саудовской Аравии это не только грех, но и уголовное преступление.
Девочки не высоко ценятся в исламе. В Коране говорится, что рождение дочери "делает лицо отца темнее, и он наполняется мраком" (сура 43:17). Тем не менее, инцидент в школе в Мекке вызвал гневную реакцию. Ислам бесчеловечен, но мусульмане люди, следовательно, способны любить. Любовь – могучая сила, которую презирал Мухаммед. Человечность преобладала и в мекканских отцах, которые были возмущены гибелью своих дочерей. Она также преобладала и в пожарных, которые пошли на конфликт с гвардейцами, избивающими девочек и заталкивающими их в огонь. Преобладала она и среди журналистов саудовских газет, которые впервые в саудовской истории посмели критиковать ужасную и могущественную "Комиссию по поощрению добродетели и предупреждению порока".
Однако, мусульманские протесты против исламской бесчеловечности редки. Большинство мусульман, даже в западных странах, посещают мечети и слушают шокирующие стихи Корана и омерзительные проповеди без протеста против них.
Я считаю себя агностиком. Но христиане и евреи считают, что Бог создал человека по Своему образу и подобию. Они верят, что наблюдая за собой, как свободные и разумные существа, способные любить, они могут прийти к познанию Его. Они могут даже разговаривать с Ним, как евреи делали это на протяжении всей своей истории. Коран, напротив, утверждает, что "ничто не может сравниться с Аллахом" (суры 16:74, 42:11). Он не имеет абсолютно ничего общего с нами. Абсурдно предполагать, что Аллах создал человека по образу Своему. Библейской концепции, что Бог наш отец, нет места в исламе. Не существует никаких личных отношений между человеком и Аллахом. Цель ислама это тотальное подчинение себя и других непознаваемому Аллаху, которому мы должны служить через послушание Мухаммеду как лидеру исламского государства (суры 3:31, 4:80, 24:62, 48:10, 57:28). А история учит нас, что Мухаммед был не пророком любви и сострадания, а убийцей, тираном и педофилом. Мусульмане не могли иметь более плачевного примера для подражания.
При отсутствии свободы личности не удивительно, что понятие ответственности человека не развито в исламе. Мусульмане, как правило, фаталисты. Может быть – мы, безусловно, надеемся на это, - только некоторые радикалы серьёзно воспринимают наставление Корана вести джихад против неверных. Тем не менее, большинство мусульман никогда не возвышают свой голос против радикалов. Это "страшная фаталистическая апатия" – говорил Черчилль.
Писатель Олдос Хаксли, который жил в Северной Африке в 1920-х годах, сделал следующее замечание : "К непосредственным причинам вещей, тому, как они происходят, мусульмане, похоже, не имеют ни малейшего интереса. В самом деле даже не признаётся, что есть такие вещи, как непосредственные прчины : Бог отвечает за всё. "Вы думаете,будет дождь?" – спрашиваешь ты, указывая на нависающие тучи. Ответ : "Если Бог пожелает". Ты приходишь в местную больницу и спрашиваешь, хороши ли врачи? Араб отвечает серьёзно, тоном Соломона : "В нашей стране мы не говорим, полезен или нет доктор. Если Аллах захочет, то человек умрёт. Если нет, то он выздоровеет". Всё это глубоко верно, так верно, что и сказать нечего. Для араба, однако, это кажется последним словом в человеческой мудрости. Все они, за исключением тех, кто получал образование в соответствие с западными методами, подвержены донаучному фатализму с сопутствующими апатией и отсутствием любопытства".
Ислам лишает мусульман их свободы. Это позор, потому что свободные люди способны на великие вещи, как показала история. Арабские, турецкие, иранские, индийские, индонезийские народы имеют огромный потенциал. Если бы они не были пленниками ислама, если бы они могли освободиться от ига ислама, если бы они перестали воспринимать Мухаммеда как образец для подражания и если бы они избавились от зла Корана, они бы могли совершить большие дела, которые бы принесли пользу не только им, но всему миру.
Как голландец, европеец и западный политик, я в первую очередь ответственен перед голландцами, европейцами и Западом. Однако, поскольку освобождение мусульман от ислама принесёт пользу всем нам, я искренне поддерживаю тех мусульман, которые любят свободу. Моё послание к ним ясно : "Фатализм не даёт права выбора; "воля Аллаха" это проклятие; покорность это позор".
Герой России Рамзан Кадыров в свое время обвинил другого Героя России, Сулима Ямадаева, в причастности к убийству своего отца, Героя России Ахмада Кадырова. В результате Герой России Сулим Ямадаев был убит в Дубае и по обвинению в его убийстве дубайская полиция объявила в международный розыск другого Героя России Адама Делимханова. Брат убитого Героя России, Руслан Ямадаев, тоже Герой России, также был убит в Москве другими, пока еще не установленными Героями России. via
Это было бы даже смешно, если бы не повод - убийство Героя России Буданова. Полковник Буданов честно отсидел за убийство чеченки, которую сейчас почему- то все называют "девочкой- школьницей". А, между прочим, "девочке" было 18 лет, ровно столько, сколько бывает русским мальчикам, когда они идут воевать в Чечню, и которых, кстати, и защищал и спасал полковник Буданов. Но своих русских мальчиков никому не жалко, вся общественность жалеет "бедную чеченскую девочку", превратив ее в "школьницу", а Буданова обвиняя в педофилии, хотя девица была вполне половозрелая даже по европейским понятиям, а у мусульман в 6 лет замуж выдают. Эту ложь про "чеченскую школьницу" повторяют на все лады и муссируют. Я внимательно прочла все, что есть в интернете по этому делу. Склоняюсь к мысли, что снайпершей там была мамаша Кунгаевой - Роза Башаева, которая и подставила свою дочь, а теперь смылась в Норвегию и живет там себе, припеваючи, со всей своей бандитской семейкой. Когда полковник Буданов с бойцами нагрянул в дом Кунгаевых, в доме были только дети со взрослой, 18- тилетней, а не "маленькой девочкой", как теперь пишут, Хедой Кунгаевой, которую и задержали. Где в этот момент была мать и отец? Нет, вы только представьте себе, что ночью в мусульманском доме мусульманской женщины, матери семейства нету дома! Это нонсенс. Такого не может быть. Они были в доме, но благоразумно спрятались где- нибудь в подвале. Почему спрятались? Потому что Роза Башаева, видимо, и была самой настоящей снайпершей. Иначе с чего бы ей прятаться, подставляя дочь? На ее счету пара десятков российских бойцов, которых по долгу службы защищал полковник Буданов. Но его подло казнили, выставляя в СМИ снайпершу бедной жертвой. Перевертыши какие- то.
Получил по электронной почте.Первод с английского, источник не известен.
Дин Раск, Госсекретарь США во времена президентства Джона Кеннеди, находился во Франции в начале 60-х годов, когда де Голль решил вывести Францию из состава НАТО. Он заявил, что хочет, чтобы все военнослужащие армии США были вывезены из Франции как можно скорее. Раск ответил на это следующим образом: «Следует ли включить в число вывозимых из Франции тех, кто здесь похоронен?» Де Голль промолчал.
_______________________________________________
Когда Колин Пауэлл находился в Англии, где он участвовал в работе довольно большой и представительной конференции, присутствовавший там архиепископ Кентерберийский спросил его, можно ли считать наши планы по поводу Ирака ещё одним примером того, что президент Джордж Буш занимается «строительством империи». Пауэлл ответил ему следующим образом: «В течение многих лет Соединённые Штаты подвергали большой опасности многих своих молодых мужчин и женщин, отправляя их за пределы своих границ сражаться за свободу. И единственной территорией, которую мы когда-либо просили взамен, была земля, в которой мы хоронили тех, кто не вернулся домой». _______________________________________________
Во Франции проходила международная техническая конференция, в которой принимали участие инженеры из многих стран, в том числе французские и американские. Во время одного из перерывов кто-то из французских инженеров, вернувшись в зал заседаний, сказал: «Вы слышали, какой фокус выкинул Буш? Он послал в Индонезию авианосец, чтобы помочь жертвам цунами. Он что, собирается бомбить их?». Находившийся там инженер фирмы Боинг встал и спокойным тоном объяснил: «Наши авианосцы имеют на борту по три госпиталя, в которых могут лечиться несколько сот человек; их ядерные силовые установки могут снабжать электричеством различные береговые объекты; в трёх кафетериях могут получать пищу по три раза день до 3000 человек; их опреснительные установки могут производить из морской воды несколько тысяч галлонов пресной воды ежедневно; и на авианосцах находятся полдюжины геликоптеров, которые могут использоваться для транспортировки больных и раненых. У нас есть ТРИНАДЦАТЬ подобных кораблей, а сколько есть у Франции?» _______________________________________________
Некий адмирал флота Соединённых Штатов присутствовал на военно-морской конференции, в которой, помимо адмиралов из флота США, принимали участие также адмиралы из флотов Британии, Канады, Австралии и Франции. Во время устроенного для участников конференции приёма, перемещаясь по залу, он оказался в большой группе офицеров, в которой можно было найти людей из почти всех этих стран. Попивая свои коктейли, все они участвовали в непринуждённой беседе, которая велась на английском. И вдруг французский адмирал с обидой посетовал, что в то время как европейцы изучают многие языки, американцы учатся только английскому, и с вызовом спросил: «Почему мы должны на всех подобных конференциях говорить на английском, а не на французском?» Американский адмирал среагировал мгновенно: «Может быть потому, что англичане, канадцы, австралийцы и американцы позаботились о том, чтобы вам не пришлось говорить на немецком». _____________________________________________
А ЭТА ИСТОРИЯ ОЧЕНЬ ХОРОШО СОЧЕТАЕТСЯ С ПРЕДЫДУЩЕЙ.
Роберт Уайтинг, пожилой джентльмен в возрасте 93 года, прибыл в Париж на самолёте. Проходя паспортный контроль, он замешкался, довольно долго разыскивая в своей дорожной сумке паспорт. Французский таможенник, не скрывая сарказма, спросил его: «Месье, вы уже бывали во Франции?» Мистер Уайтинг ответил, что да, он бывал во Франции. «Тогда вам должно быть известно, что надо готовить паспорт заранее». Американец сказал в ответ: «Последний раз, когда я был здесь, мне не надо было предъявлять паспорт». «Но это невозможно. Американцы всегда должны предъявлять паспорт, когда они прибывают во Францию». Пожилой американец пристально посмотрел на француза, а потом спокойно объяснил: «Когда в 1944 году я прибыл на пляж Омаха (участок нормандского побережья Франции, один из основных участков высадки войск союзников – Прим. перев.) в день «Д», чтобы поучаствовать в освобождении вашей страны, мне не удалось найти ни одного француза, чтобы предъявить ему паспорт.
Социолог Лоуренс Харрисон описал заочную дискуссию антрополога из Чикагского университета и камерунского экономиста. Первый, проведя несколько лет в командировках и экспедициях в Африке, списал все, что принято считать бедами Черного континента, на традиции и культуру народов, его населяющих, советуя не лезть в этот «прекрасный и самобытный» мир. Его оппонент, коренной африканец, отучившийся в Гарварде, напротив, призывал цивилизованное сообщество больше влиять на ситуацию в африканских государствах, из-за чего и получил выговор за космополитизм и заискивание перед развитыми странами. Вот как ответил камерунский ученый своему коллеге, восторгавшемуся особым путем третьего мира. Цитата длинная, но, мне кажется, ее стоит привести полностью.
«Я скажу правду. Нам, африканцам, действительно нравится жить в трущобах, где нет в достатке пищи, медицинской помощи и образования для наших детей. Наша политическая система, возглавляемая коррумпированными вождями племен, — это нечто достойное восхищения, поскольку она позволила странам вроде Заира при режиме Мобуту завоевать международный престиж и всеобщее уважение. Более того, было бы действительно страшно скучно, если бы по всей Африке удалось организовать свободные и демократические выборы. Если бы такое случилось, мы перестали бы быть настоящими африканцами и утратили бы всякую самобытность — наш авторитаризм, наши кровавые гражданские войны, нашу безграмотность и сорокапятилетнюю продолжительность жизни; мы бы разочаровались в себе и уронили бы себя в глазах тех западных антропологов, которые с таким сочувствием изучают нас, понимая, что от нас не следует ждать такого же поведения, как от всех других людей, которые стремятся к достойной жизни… Мы, африканцы, должны быть самобытными…»
Стоит только непредвзято посмотреть на мировую историю, как легко замечается интересная закономерность: каждая религия возникает в каком-либо одном месте, а затем распространяется далее. Нигде и никогда не было такого, чтобы одна и та же религия возникла бы в двух, трех и более местах, никоим образом не связанных друг с другом. Это очевидный вывод.
Но не все обращают внимание на то, что ситуация с атеизмом прямо противоположная: он возникает в разных уголках земного шара, часто безо всякой связи с атеизмом в других странах и других эпохах. Ну какая может быть связь между философами Локаяты и Титом Лукрецием Каром!
Поищем аналогии?
Искусство есть во всех странах, но... разное. Кто-нибудь слышал, чтобы одновременно и независимо двумя людьми была написана, например, "Капитанская дочка"? Согласитесь, абсурд.
Наука тоже есть в разных странах. И при этом нередки случаи, когда одни и те же научные открытия совершаются людьми, никоим образом не связанными друг с другом. Т.е. ни один из них не ворует у другого идеи, но оба независимо приходят к одним и тем же выводам.
Что из этого следует? Думайте сами.
PS: На всякий случай сообщаю, что фраза в эпиграфе переводится так: "Учений много – истина одна".
Париж. Русская эмиграция нефтяной волны. Ресторан "Газпром". Внутри - отставные генералы-нефтяники, ветераны объединенного народного фронта на фальшивых костылях, дамы полусвета и прочая шушара.
У входа, пользуясь наплевательством секьюрити, клошары играют в орлянку,
Один находит окурок, затягивается и начинает бормотать:
- Вот, дожил. А в России ведь... На Селигере... Четверо говнистов за мной повсюду ходили, в говны дудели. Сорок тысяч одних селигерастов в прихожей. Арматуры из бюджета - на многие миллионы. Самого Путина объедал...
- Не швишти. писюлек, - шамкает грозно партнер по игре, и грозит коллеге четырехпалой лапой.
В зале меж тем развлекает публику ВИА "Источник". Поношенная девушка в поношенном розовом платье перебирает струны арфы и поет:
Младший нудел да возился с айфонами,
Старший ласкал то слона, то сома.
Модернизации грезы кайфовые
Срок напролет нас сводили с ума.
Риски тогда нам казались неявными,
Нефть разливалась, как будто вода,
Боже, какими мы были наивными,
Как же мы молоды были тогда...
Клошары разбегаются: их спугнул видавший виды Бентли. Из авто выскакивает подтянутый молодой человек с крашеными в полоску волосами. В повадках его есть нечто кошачье. Во всяком случае, чувствуется изрядная гимнастическая подготовка. За ним - подтянутые свитские с одинаковыми каменными лицами.
- Господа, господа! Наследник престола, господа! Алин Капутин!
В зале жидкие аплодисменты, одинокий папарацци лениво фотографирует пришлеца.
- Несравненная Ксения Петербуржская! - объявляет конферансье.
Под бодрую музыку скачет нелепо крупная девица с лицом породистой кобылки. Зритель чувствует, что на этой кобылке много ездили.
- Ой, что ты, что ты, что ты!
Всем известный Игорь Сечин
(Вот гондон!)
Мною был в Париже встречен,
Миль пардон.
В зале бывший офицер правого крыла фронта, специалист по подбору классических цитат, прославившийся своими зверствами в Южном Бутово в ходе второй гражданской, опознает бывшего же противника - неприятного типа в очочках. Обширные мужчины радостно - как принято вдали от дома - здороваются, забыв о ссорах.
- Что, Иван Федорович, не оценили несогласные ваших усилий? - подначивает бородатый.
- Превратности судьбы разводчика, Максим Юрьевич, - пожимает плечами очкастый.
К ресторану подкатывает еще одно авто, вовсе странное: напоминает помесь Е-мобиля с Марусей. В зал бежит странный гомункулус. за ним - похожие на клоунов сопровождающие в нечистых халатах, с клистирами и осцилографами,
- Господа, господа! Наследник престола, господа! Инсор Сколковский!
Песня меж тем длится:
- Говорю ему я, Игорь,
Чем стареть,
Может, лучше за Россию
Умереть?
Ради нефти бурых пятен,
не шучу!
Отвечает: - Что я, Путин?
НЕ
ХО
ЧУ!
Наследники осматривают друг друга презрительно, назревает ссора. Алин начинает первым:
- Да ты вообще кто такой. Да у твоего папана и телки-то не было! Да кто б ему дал!
Инсор от гнева заикается:
- Я, я! Я был создан усилием лучших умов! Гонтмахер и Юргенс колдовали над пробирками Иннограда, чтобы создать героя, способного модернизировать страну! А ты кот драный! Самозванец! А у меня фамлильная реликвия есть, вот!
Инсор внезапно выхватывает рогатку. В голову Алину летит плюшевая игрушка - птичка из "Энгри бердс".
- Это реликвия! - хохочет Алин. - Вот реликвия!
Он машет засушенной тигриной лапой. У Инсора на лице - кровавые полоски.
Начинается драка. Ветераны народного фронта машут фальшивыми костылями, нефтяные генералы фонтанируют, дамы полусвета визжат. А бесконечные куплеты все тянутся:
- Я ему - Рамзан Ахматыч,
Чем стареть,
Может лучше за Россию
Умереть?
Путь джигита к небу труден,
Не шучу!
Отвечает: - Что я, Путин?
НЕ
ХО
ЧУ!
Толстые мужчины визжат и машут кулаками. Очкарик вцепился оппоненту в бороду. Впрочем, очки ему оппонент уже разбил.
Под перевернутым столиком торопливо спаривается чета хоругвеносцев.
- Я ему - месье Навальный,
Чем стареть,,,,
Исполнительницу стаскивают со сцены. Дака стихает сама собой. Повисает неловкая тишина. Выносят поцарапанных.
На сцену поднимается грузный пожилой человек с очень грустными глазами, Следом - свора неприятных мужчин в чулках.
- Буба Жириновский и его курочки! - кричит конферансье.
- Я депутат, я из Госдумы, здрасьте!
Хочу открыть вам маленький секрет:
Вот вы спросите - Ты имеешь счастье?
И я отвечу: чтобы да, так нет.
Ну и так далее. Сюжет с кражей и возвращением главного вентиля страны, который еще Михаил Свет Борисович, Свободы ради юродивый, открыл, чтобы по Руси растекалась демократия, в целом, понятен.
Ислам – мировая религия, это да. Но «религия мира»? Заглянем в первоисточник, в Коран.
По объему арабского текста примерно 61% посвящено немусульманам, и это понятно, поскольку для пророка главным делом было обращение в ислам. Эту же задачу он завещал и последователям, строго наказав не искажать текст.
Разберем инструкции пророка по тематике.
Коран строжайшим образом предупреждает, что принципы равноправия, справедливости и милосердия касаются исключительно мусульман. К «неверным» это никоим образом не относится.
Мухаммад - посланник Аллаха, и те, которые с ним, - яростны против неверных, милостивы между собой. (48:29)
Везде в призывах к добру идет недвусмысленное «верующие»:
И если бы два отряда из верующих сражались, то примирите их. Если же один будет несправедлив против другого, то сражайтесь с тем, который несправедлив, пока он не обратится к велению Аллаха. А если он обратится, то примирите их по справедливости и будьте беспристрастны: ведь Аллах любит беспристрастных! Верующие ведь братья. Примиряйте же обоих ваших братьев и бойтесь Аллаха, - может быть, вы будете помилованы. О вы, которые уверовали! Пусть одни люди не издеваются над другими: может быть, они - лучше их! И женщины - над женщинами: может быть, они - лучше их! Не позорьте самих себя и не перекидывайтесь прозвищами. Мерзко имя "распутство" после веры! А кто не обратится, те - несправедливые. (49:9-11)
Не могут иметь равные права мужчины с женщинами (4:34, 2:228 и др.), рабы и люди с физическими недостатками:
Приводит Аллах притчей раба - невольника, который не может ничего, и того, кого Мы наделили от Себя хорошим уделом, и он расходует из него тайно и явно. Разве они одинаковы? Хвала Аллаху! Но большая часть их не знает! И приводит Аллах притчей двух людей: один - немой, ничего не может, и он - тягость для своего владыки. Куда бы он его ни послал, он не вернется с добром. Разве же одинаковы он и тот, который побуждает к справедливости, стоя на прямом пути? (16:77-78)
Мусульмане, естественно, должны одержать верх:
И никогда Аллах не устроит неверным дороги против верующих! (4:141)
Удел немусульман четко обозначен:
Сражайтесь с теми, кто не верует в Аллаха и в последний день, не запрещает того, что запретил Аллах и Его посланник, и не подчиняется религии истинной - из тех, которым ниспослано писание, пока они не дадут откупа своей рукой, будучи униженными. (9:29)
Откуп – «джизья», то есть специальный налог на немусульман в исламском государстве.
Что же такое немусульманин в глазах настоящего последователя пророка? «Худшие из тварей»:
Поистине, те из обладателей писания и многобожников, которые не уверовали, - в огне геенны, - вечно пребывая там. Они - худшие из твари. (98:6) Поистине, злейшие из животных у Аллаха - те, которые не веровали, и они не веруют. (8:55) Мы сотворили для геенны много джиннов и людей: у них сердца, которыми они не понимают, глаза, которыми они не видят, уши, которыми не слышат. Они - как скоты, даже более заблудшие. (7:179)
Ну как тут не вспомнить аятоллу Хомейни, или аятоллу Систани, или других богословов ислама, которые в своих предписаниях верующим в числе «грязных» предметов числят, помимо мочи, кала, свиней, собак и прочих материалов еще и немусульманина. Контакт с ним требует обязательного очистительного омовения…
Немусульманам после смерти один путь – в геенну огненную (такое обещание содержится в 400 аятах Корана):
Скажи тем, которые не уверовали: "Будьте вы побеждены и собраны в геенну. Скверно это седалище!" (3:10)
Парадоксально, но именно Аллах делает людей неверующими и заставляет их грешить:
Если бы Мы пожелали, Мы бы всякой душе дали прямой путь. (32:13) И Мы положили на сердца их покровы, чтобы они не понимали его, а в уши их - глухоту. (17:48) Разве ты не видел того, кто взял своим богом страсть, и Аллах сбил его с пути при Своем знании и положил печать на его слух и сердце, а на его зрение положил завесу. Кто же его поведет после Аллаха? Разве вы не опомнитесь? (45:22) А если бы Аллах пожелал, Он сделал бы вас одним народом. Однако, Он сбивает, кого хочет, и ведет прямым путем, кого хочет, и будете вы спрошены о том, что творили. (16:95) Тем, которые не веруют в последнюю жизнь, Мы разукрасили их деяния, и они скитаются слепо. (27:4)
А на последнем Суде, когда немусульмане будут ссылаться на то, что именно Аллах их направил по грешному пути, им покажут кукиш:
Потом в день воскресения унизит их Он и скажет: "Где сотоварищи Мои, о которых вы препирались?" Скажут те, которым даровано видение: "Поистине, позор и зло сегодня для неверующих!" тех, которых ангелы упокояют несправедливыми к самим себе. Они приносят покорность: "Мы не дали зла!" Да, поистине, Аллах знает, что вы делали! "Войдите же во врата геенны, - для вечного пребывания там! Скверно пребывание возгордившихся!" (16:29-31)
Дружить мусульманам с немусульманами? Ни за что, если следовать Корану. Он предупреждает об этом, как минимум, в 10 местах. Даже с родными нельзя:
Те, которые противятся Аллаху и Его посланнику, - они среди униженных. Аллах написал: "Одержу победу Я и Мои посланники!" Поистине, Аллах - сильный, могучий! Ты не найдешь людей, которые веруют в Аллаха и в последний день, чтобы они любили тех, кто противится Аллаху и Его посланнику, хотя бы они были их отцами, или сыновьями, или их братьями, или их родом. (58:21-22) О вы, которые уверовали! Не берите неверных друзьями вместо верующих. Разве вы хотите дать Аллаху ясный довод против вас? (4:143) О вы, которые уверовали! Не берите иудеев и христиан друзьями: они - друзья один другому. А если кто из вас берет их себе в друзья, тот и сам из них. Поистине, Аллах не ведет людей неправедных! (5:56) О вы, которые уверовали! Не берите себе близких друзей, кроме вас самих. Они не преминут вам вредить, они хотели бы того, чтобы вы попали бы в беду. Обнаружилась ненависть из их уст, а то, что скрывают их груди больше. Мы разъяснили вам знамения, если вы разумны! (3:114) А когда вы передвигаетесь по земле, то нет на вас греха, чтобы вы сокращали молитву, если боитесь, что вас подвергнут испытанию те, которые не веровали. Поистине, неверующие - для вас явный враг! (4:102)
Коран предписывает не дружить с неверными, а сражаться:
О вы, которые уверовали! Сражайтесь с теми из неверных, которые близки к вам. И пусть они найдут в вас суровость. И знайте, что Аллах - с богобоязненными! (9:124)
Перечислять места в Коране, где пророк костерит евреев, христиан, политеистов и прочих немусульман и обещает им вечные муки в аду, долго и утомительно. Диалог? Терпимость?
Не повинуйся же неверным и борись с ними этим великой борьбой! (25:54)
Кстати, в глаголе «борись» - арабское «джихад».
В Коране примерно 19% арабского текста посвящено насильственному завоеванию и покорению немусульман.
И приготовьте для них, сколько можете, силы и отрядов конницы; ими вы устрашите врага Аллаха, и вашего врага, и других, помимо них; вы их не знаете, Аллах знает их. И что бы вы ни издержали на пути Аллаха, будет полностью возмещено вам, и вы не будете обижены. (8:62)
И еще с термином «джихад» в значении «борьба»:
О, пророк, борись с неверными и лицемерами и будь жесток к ним! Их убежище - геенна, и скверно это возвращение! (66:9 и 9:73)
Покорение и унижение немусульман должно свершиться в реале, еще до Страшного Суда:
И сражайтесь с ними, пока не будет искушения, и религия вся будет принадлежать Аллаху. (8:40) Разве у них есть боги, которые защитят их от Нас? Не могут они помочь самим себе и не будут от Нас избавлены. Да, Мы дали пользоваться благами жизни этим и их отцам, так что затянулся для них жизненный предел. Разве они не видят, что Мы приходим к земле, сокращая ее по краям. Так они ли победители? (21:44-45)
Власть должна повсюду принадлежать мусульманам:
Обещал Аллах тем из вас, которые уверовали и творили благие деяния, что Он оставит их преемниками на земле, как оставил тех, кто был до них, и утвердит им их религию, которую избрал для них, и даст им взамен после их страха безопасность. Они будут поклоняться Мне, не присоединяя ко Мне ничего в сотоварищи. А кто после этого окажется неверным, те - распутники! (24:54)
А как поступать с неуверовавшими? Очень просто (в Коране 109 аятов призывают к решительному сражению с неверными):
Вот внушил Господь твой ангелам: "Я - с вами, укрепите тех, которые уверовали! Я брошу в сердца тех, которые не веровали, страх; бейте же их по шеям, бейте их по всем пальцам!" Это - за то, что они откололись от Аллаха и Его посланника... ведь Аллах силен в наказании! (8:12-13) И сражайтесь на пути Аллаха с теми, кто сражается с вами, но не преступайте, - поистине, Аллах не любит преступающих! И убивайте их, где встретите, и изгоняйте их оттуда, откуда они изгнали вас: ведь соблазн - хуже, чем убиение! И не сражайтесь с ними у запретной мечети, пока они не станут сражаться там с вами. Если же они будут сражаться с вами, то убивайте их: таково воздаяние неверных! (2:186-187) Пусть же сражаются на пути Аллаха те, которые покупают за ближайшую жизнь будущую! И если кто сражается на пути Аллаха и будет убит или победит, Мы дадим ему великую награду. (4:76) А когда вы встретите тех, которые не уверовали, то - удар мечом по шее; а когда произведете великое избиение их, то укрепляйте узы. Либо милость потом, либо выкуп, пока война не сложит своих нош. Так! А если бы пожелал Аллах, Он помог бы Себе против них, но это для того, чтобы одних испытать другими. А у тех, которые убиты на пути Аллаха, - никогда Он не собьет с пути их деяний: Он поведет их и сохранит в порядке их состояние и введет их в рай, который Он дал им узнать. (47:4-7)
И в заключение – моя любимая цитата из Корана:
О те, которые уверовали! Берегитесь многих мыслей! (49:12)
Повторяю, для особо одарённых: дикарям ни в коем случае нельзя позволять резвиться в своё удовольствие. Нельзя заключать с дикарями договоры, соглашения, нельзя их "использовать", нельзя на них "влиять". Нельзя терпеть дикость, надо уничтожать её защитников и апологетов, безжалостно расправляться с коллаборантами, - давить, давить без всякой оглядки на "самобытность" и "традиции". В столкновении цивилизаций нет правых и виноватых, есть свои и чужие.
И ливийские "повстанты" нам всем - всем, абсолютно всем - ЧУЖИЕ.
Сексуальные отношения, которые в далеком прошлом практиковали Homo Sapiens с неандертальцами и "денисовцами", оказали решающее воздействие на иммунитет современного человека. В результате такого спаривания жители Земли получили гены, и по сей день помогающие им справляться с вирусами, уверены ученые из Стэнфордского университета в Калифорнии США.
В докладе, опубликованном в журнале Sience, говорится, что в геноме человека присутствует около четырех процентов генома неандертальцев. Исследователи под руководством Питера Пархэма обнаружили, что современные люди получили от денисовского человека и неандертальцев примерно половину генов в участке HLA (отвечает за "опознание" бактерий и вирусов в иммунных клетках), цитирует статью РИА "Новости". Этот участок состоит из трех "серий" A, B и С - наборов генов, отвечающих за сборку разных частей иммунной системы.
Пархэм и его коллеги сравнили геномы неандертальцев, "денисовцев" и представителей различных этнических групп и рас среди современных людей. Они выяснили, что серии HLA-A и HLA-C в геноме денисовского человека аналогичны тем, которые присутствуют в ДНК современных людей из всех регионов Старого Света, кроме Африки и Европы.
Ученые отмечают, что этот участок не мог сохраниться в "человеческой" линии после разделения предков "денисовцев" и Homo sapiens 250 тысяч лет назад из-за высокой изменчивости HLA. Это означает, что предки современных людей приобрели данный фрагмент в результате межвидового скрещивания с денисовским человеком.
Такое же соответствие генов в HLA-A и HLA-C характерно для геномов современных европейцев и неандертальцев и практически отсутствует в геноме африканцев. С другой стороны, как считают ученые, наличие "следов" генома неандертальцев в Африке говорит о том, что предки современных людей не только покидали Черный континент, но и возвращались туда.
По оценкам авторов статьи, гены иммунной системы "денисовцев" сохранились лучше всего среди папуасов и меланезийцев - 95%, а также среди жителей стран Восточной и Юго-Восточной Азии - 70%. Участок HLA в геноме современных европейцев как минимум наполовину состоит из "неандертальских" генов. Для сравнения, неандертальцы и "денисовцы" передали современным людям лишь 1-4% своего генома.
Ученые предполагают, что предки современных людей получили эти гены из-за особенностей их существования. Они жили небольшими мигрирующими группами, и линии тех, кто не вступал в близкие отношения с неандертальцами и "денисовцами", были обречены на вырождение из-за близкородственных браков.
Люди из Денисовой пещеры
В 2010 году российские и европейские археологи под руководством Сванте Паабо из германского Института эволюционной антропологии Макса Планка обнаружили в Денисовой пещере (Алтайский край) останки нового вида людей, которые населяли Южную Сибирь и Среднюю Азию 48-30 тысяч лет назад.
Этот вид гоминин - предков людей - сосуществовал вместе с неандертальцами и предтечами современных людей и передал часть своих генов меланезийцам и предкам австралийских аборигенов.
Заголовок статьи я позаимствовал из публикации Александра Милинкевича «Реабилитация или смерть». «Лукашенко демонстрировал большие способности тактика и оставался никаким стратегом: мы так и не узнали, куда он вел страну», – подчеркивает А. Милинкевич. Но сегодня, по мнению оппозиционного политика, ответ очевиден для большинства белорусов: он вел страну в никуда.
Между тем ответ на вопрос, вынесенный в заголовок, если немного приподняться над бытовым уровнем, не столь очевиден. Сам же поводырь, несмотря на паталогическую склонность к многословию, кроме афористичного высказывания «я свое государство за цивилизованным миром не поведу», не удосужился порадовать нас теоретическими наработками по столь судьбоносной проблеме. Поэтому эту статью я рассматриваю в качестве скромной попытки заполнить теоретический пробел.
Для начала сосредоточимся на понятии «цивилизация». Википедея приводит четыре его значения, но для дальнейшего рассуждения вполне хватит и одного: «стадия всемирно исторического процесса, связанная с достижением определенного уровня социальности». При кажущемся внешнем разнообразии социальных систем политологи умудряются втиснуть всю историю человечества в двухуровневую схему: первый уровень – традиционная цивилизация (ТЦ), второй уровень – либеральная цивилизация (ЛЦ).
Ограничим перечень характеристик ТЦ ее нацеленностью на приоритет стабильности перед эффективностью, на идеализацию прошлого опыта, на монолог как определяющей форме мышления и жизни. Для ТЦ, начиная с возникновения большого общества, характерно слияние власти, собственности и идеологически-жреческих функций. Напротив, ЛЦ основана на ценностях развития и превращения диалога в основополагающий принцип социальной жизни. Для нее характерен постоянный поток новшеств (представителей ТЦ поток новшеств раздражает). ЛЦ ориентирована на возрастающее значение личности, что, в частности, выражается в ценности прав человека.
С таким теоретическом багажом, казалось бы, можно приступать к анализу, но поиску ответа на вопрос «куда?» должен предшествовать вопрос «откуда?» Независимое белорусское государство вышло из СССР. Где было его место в обозначенной выше схеме? С одной стороны, базовые характеристики ТЦ, например, такие как единство власти, собственности и идеологии были визитной карточкой страны победившего социализма. Но с другой стороны, разве Сталин не занимался модернизацией, а его преемник не пытался повысить эффективность сельского хозяйства при помощи торфяных горшочков и квадратно-гнездового способа посадки кукурузы? А Гагарин, в конце-то концов?
СССР, как и его предшественница, Российская Империя, – пример промежуточной цивилизации. Это промежуточное положение между двумя цивилизациями получила в качестве основной части своего приданого и Беларусь. Отсюда социокультурный раскол. У одной части белорусского общества (большинства) преобладают характеристики традиционной цивилизации, у другой (меньшинства) – либеральной.
20-и летний опыт жизни в условиях независимости свидетельствует, что вступить в диалог друг с другом расколотые части белорусского общества не в состоянии. Тут как в известной поговорке: «Что русскому хорошо, то немцу – смерть». Поговорка эта не вчера родилась, а во времена, когда типичный русский был представителем традиционной цивилизации, а немец уже активно осваивал ценности цивилизации либеральной. Поэтому любая попытка одной части белорусского общества навязать другой его части свою систему ценностей вызывает реакцию отторжения.
Представителям меньшинства понять это несложно, поскольку после 1994 г. они живут в условиях навязанных большинством.
Формальный анализ направления, заданного в афоризме «я свое государство за цивилизованным миром не поведу», подталкивает нас к выводу, что его автор желает остаться в цивилизации традиционной. Безусловно, была бы его воля, он бы так и поступил. Однако логика промежуточной цивилизации ему этого не позволяет. Белорусское большинство достаточно продвинулось в направлении утилитаризма. Оно желает потреблять – и не просто потреблять, а на западный манер. Это чтобы на даче кроме грядок был газон с гномиками и надувной бассейн.
На ином уровне (без гномиков) активно осваивали ценности утилитаризма и советские люди. Под давлением снизу еще Сталин был вынужден признать, что основным законом социализма является «обеспечение максимального удовлетворения постоянно растущих материальных и культурных потребностей общества». В конце 70-х рост потребностей (материальных) принял лавинообразный характер, адекватного же роста экономической эффективности в рамках промежуточной цивилизации верные ленинцы обеспечить не сумели. Торжественная мантра Брежнева: «Там где партия – там всегда успех, там победа» на фоне дефицита практически на все, отзывалась в народе очередной порцией анекдотов, что явно не способствовало поддержанию легитимности ни самой партии, ни ее по-стариковски причмокивающего лидера.
В режиме хромающих решений
Автора белорусской социально-экономической модели постоянно уличают в непоследовательности. Завершение либерализации «кровавым воскресеньем» – лишь один из примеров в череде подобных. Возможно, именно эту непоследовательность имел в виду Милинкевич, приписывая Лукашенко «большие способности тактика». Гибкий, мол, человечище, оперативно перестраиваться в ответ на внешние и внутренние вызовы.
Между тем в условиях раскола проведение последовательной политики невозможно в принципе, т.к. любое решение, принятое в интересах одной части общества, тут же вызывает его отторжение у другой. Это только кажется, что с другой частью (меньшинством) Лукашенко может совершенно не считаться. Дело тут вовсе не в человеколюбии. Статус промежуточной цивилизации заставляет непрерывно искать баланс между стабильностью и эффективностью. Любая власть в условиях расколотого общества обречена на хромающие решения. Т.е. на такие решения, последовательная реализация которых приводит к отказу от их реализации в инверсионном режиме (на Восток – на Запад; либерализация экономики – усиление централизованного распределения ресурсов и т.п.).
Рекомендую перечитать отчет о заседании Совета министров от 2 августа, посвященного рассмотрению итогов социально-экономического развития страны в первом полугодии. Сколько сказано правильных слов о необходимости «исключить возврат к механизму эмиссионной поддержки темпов экономического роста, использовать более гибкий режим обменного курса, реализовывать жесткую денежно-кредитную и бюджетно-налоговую политику». Ну, прямо душа радуется! Вот только денежная база продолжает стремительно расти, прибавив за январь-июль 35,4%. И так практически по любому вопросу.
Сценарии оптом и в розницу
Сегодня повышенным спросом пользуются сценарии развития Беларуси. Александр Милинкевич предлагает нам сразу три: Лукашенко идет на Восток, Лукашенко идет на Запад, Лукашенко пытается изолировать страну и усилить диктатуру. При кажущемся внешнем разнообразии все три сценария опираются на веру в бесконечную возможность Лукашенко вести страну туда, куда влекут его «большие способности тактика».
Для дальнейшего продвижения вперед нам потребуется обратиться к понятию «фетишизм конструктивных решений». Фетишизм – игнорирование того, что лежит за границей освоенного опыта, это всегда упрощение, это придание тому или иному действию статуса «единственного», обладающего ресурсом изменить объект в отрыве от других явлений. Особая форма фетишизма – фетишизм элитарный, рассматривающий массовые процессы в обществе, человеческую историю в целом как результат свободной воли правящей элиты, как ее способность достигать своих целей, опираясь исключительно на насилие. «Иллюзорность этих идей, – отмечал историк Александр Ахиезер, – заключается, прежде всего, в том, что они игнорируют главное - необходимость ответа на вопрос: почему миллионы людей склонны выполнять именно эти, а не другие варианты решений правящей элиты, почему они следуют именно этим идеям, а не множеству других, существующих в обществе».
Элитарный фетишизм – явление широко распространенное. Для примера предлагаю обратиться к интервью венгерского профессора социологии Пала Тамаша, которое он дал сайту «Новая Европа». Профессор начал за здравие: «Я понимаю, что 17 лет существует авторитарный режим и так далее, но вот это исключительное фокусирование на Лукашенко может привести к тому, что вы потеряете нить, не будете думать о том, куда мир двигается и где находится ваша страна, какие есть возможности в этом, хоть и ограниченном варианте». И какие же возможности разглядел сам автор столь глубокого рассуждения? Он предложил заняться поиском контргероя, способного совершить дворцовый перево-рот: «…если бы я был политтехнологом, занимающимся этой зоной, то я стал бы искать людей, готовых к дворцовому перевороту… Я больше верю во всех таких ситуациях в дворцовый переворот, а не в каких-то «славных партизан», которые продолжают дело белорусских партизан Второй мировой войны».
Короче, ищите и обрящите… нового харизматического лидера. Не тратьте время на Лукашенко, тратьте время на того, кто имеет шанс его заменить. Профессор и ареал наиболее вероятного обитания контргероя весьма доходчиво очертил – высший слой номенклатуры.
Но вернемся к расколотому белорусскому обществу. К 1994 г. волна либеральных надежд, порожденных Перестройкой, схлынула, оставив после себя страх перед невыносимой свободой выбора с ее личной ответственностью за собственную судьбу. Как первое, так и второе несовместимо с ценностями традиционного общества, и большинство взбунтовалось, поддержав на первых президентских выборах «сильную личность».
Что мы имеем сегодня? Сегодня мы имеем все ту же «сильную личность», но уже неспособную обеспечивать рост материальных потребностей своих сторонников. Положа руку на сердце, следует признать, что с этой задачей она и в прежние-то годы справлялось во многом за счет внешних дотаций.
Но сколько веревочке халявы не виться, а конец все равно будет. Повышение цены на газ и пересмотр условий поставки российской нефти наглядно продемонстрировали неконкурентоспособность белорусской экономической модели, точнее – неконкурентоспособность белорусской социально-экономической модели. Экономика в отрыве от общества не существует, они и конкурируют на внешних рынках не порознь, а совместно.
Дискомфортное состояние, в котором оказалось большинство в начале 90-х, – прямое следствие непоследовательных либеральных реформ в расколотом обществе. Данное состояние было преодолено через электоральную революцию. Нынешняя реинкарнация дискомфортного состояния – следствие неспособности авторитарного государства обеспечивать утилитарные запросы своих сторонников. Следовательно, они (сторонников традиционных ценностей) должны качнуться в сторону ценностей либеральной цивилизации (в сторону меньшинства), что позволит на непродолжительное время преодолеть раскол. От характеристик этого союза и будет зависеть глубина трансформации нынешней политической системы в среднесрочной перспективе. При этом появление нового харизматического лидера не исключено, и поведен он нас и страну туда, куда большинство (в его новой конфигурации) ему позволит. Иначе в истории не бывает.
Эти два поражения, вероятно, убедили Лоле-са, что он никогда не сможет выиграть войну в таких условиях и, возможно, именно тогда у него, по мнению сторонних наблюдателей, и начались первые приступы безумия, хотя в это время война по-прежнему еще велась вне терри-тории Парагвая. Лопес постоянно набирал новые и новые отряды, которыми пытался заменить лучшие войска, потерянные в сражениях, сражался и снова терял их. Его армия в Аргентине (все еще насчитывающая приблизительно 25.000 человек) отступила к Паране и затем к реке Парагвай, базируясь на сильную крепость Юмаи-та и другие сильно укрепленные пункты в нижнем течении Параны.
Союзнические силы постепенно продолжали осторожно идти вперед, так как их продвижение сильно затруднялось отсутствием дорог, болоти-стой местностью и возможностью подхватить эпидемию какой-нибудь опасной болезни. Фактически обе стороны потеряли больше людей от болезней, чем от орудийного огня. Осла, холера. сифилис и эпидемии других болезней приносили большие потери. Сильные вражеские позиции на берегу делали необходимым наличие во флоте союзников мощных броненосцев и мониторов, которых не было вплоть до 21 марта 1866 года, когда бразильская эскадра под командованием Тамандаре подошла к парагвайской крепости Пасо-де-Патрия. Барросо в это время все еще находился в Рио-де-Жанейро, хотя и числился начальником штаба Тамандаре. Имелся ряд небольших столкновений с парагвайскими чато-сами, нападавших на отдельные бразильские корабли. Несколько чатосов было потоплено, но бразильские корабли также имели повреждения и потери в экипажах.
Недалеко от укрепленного пункта Итайпури в действиях сухопутных сил бразильцам помогали орудия, установленные на острове Реденсьон. В ночь на 9 апреля 1866 года, этот пункт был ата-кован приблизительно 1200 парагвайцев первая волна которых прибыла на нескольких каноэ. К несчастью для парагвайцев, они были замечены с некоторых бразильских кораблей, орудия которых устроили настоящую бойню: уйти смогли лишь около трех сотен человек. К этому времени союзники наконец закончили подготов-ку предстоящего вторжения в Пэрагвай. 16 апре-ля 1866 года отряд приблизительно в 10.000 человек высадился на берег, а на следующий день в дополнение к ним десантировалось еще 7.000. 18-го числа союзники захватили Итайпури.
25-го пала Пасо-де-Патрия. Наступление про-должалось и дальше, правда, в более медлен-ном темпе, так как противник оказывал яростное сопротивление.
Бразильский флот к этому времени уже вошел в реку Парагвай и начал чрезвычайно медленно продвигаться вперед, так как парагвайцы оказы-вали постоянное сопротивление. В дополнение к многочисленным проблемам от противодействия огня с берега, что причиняло большие потери в экипажах, парагвайцы пускали вниз по реке на бразильские корабли большое число мин им-провизированного кустарного производства, и множество брандеров. Последние представля-ли из себя плоты, нагруженные дровами, паклей и залитые горючим. Так как воды были полно-стью неизвестны и не было опытных лоцманов, Тамандаре совершенно несправедливо критикуют за его медленное продвижение к Юмаите, плюс ко всему, ему пришлось проходить через много-численные укрепленные пункты в нижнем тече-нии Парагвая. К 1 сентября, хотя Тамандаре со своими кораблями и прошел Курусу, его броненосцы сильно пострадали от огня с берега. На следующий день корабли были перед следую-шим сильно укрепленным пунктом Курупайти, и, хотя отряды были уже высажены, новейший броненосец “Rio de Janeiro” получил попадания двумя минами и затонул, имея большие потери в личном составе
3 сентября союзники заняли Курусу, в то вре-мя как корабли непрерывно обстреливали Куру-пайти. Из-за тяжелых потерь в десантных парти-ях и плохой погоды штурм Курупайти был отло-жен на 22-е. Некоторые из кораблей во главе с “Brasil” прорвались сквозь плотный обстрел и, таким образом, получили выгодную позицию для бомбардировки. Однако при штурме Курупайти союзническая армия потеряла приблизительно 4.000 человек (самые большие потери Альянса за всю войну) и вынуждена была отойти вместе с кораблями вниз по реке.
В боевых действиях наступило затишье, так как союзники ждали подкреплений. Из-за плохо-го здоровья Тамандаре был вынужден сдать полномочия. Во главе эскадры был назначен вице-адмирал Ж..Ж..Игнасио (J.J.Ignacio). Из-за политических сложностей в Буэнос-Айресе Митре передал командование союзнической армией бразильскому маркизу де Касиашу (de Caxias). С января по март 1867 года бразильский флот продолжил бомбардировку Курупайти, в то время как армия начала его осаду.
В мае бразильцы попытались возвратить провинцию Мату-Гросу, но Лопес послал подкреп-ления, и бразильский отряд практически цели-ком погиб под пулями парагвайцев. Ситуацию в бразильских частях дополнительно усложнила эпядемия холеры. В июне действия нового бра-зильского отряда были более успешны, и Пара-гвай наконец уступил длительно удерживаемую провинцию. Опираясь на новую базу в Туюти, союзническая армия приблизительно из 40.000 человек, главным образом бразильцев, с не-большим числом аргентинцев и уругвайцев, 22 июля 1867 года начала новое наступление. 1 августа Митре снова встал во главе войск. 15 августа Игнасио послал часть своих кораблей под Курупайти и, хотя несколько кораблей были серьезно повреждены, оттеснил парагвайцев. Корабли начали обстрел форпостов сильнейшей крепости Юмаита. После этой операции Игнасио был пожалован титул виконта Инаума (Inhauma).
Последовала еще одна пауза; Игнасио ждал подход мелкосидящих мониторов, которые при-были из Рио-де-Жанейро до атаки Юмаиты. У разных командиров были совершенно разные планы штурма Юмаиты. Лопес перевел в кре-пость большинство артиллерии из Курупайти и подтянул дополнительные войска. Союзническая армия в итоге начала продвижение вперед лишь 18 сентября 1867 года и, обойдя фланг защитни-ков Юмаиты, 2 ноября заняла Тайю, в 12 милях вверх по течению. А вскоре прибыли первые три новых монитора: “Rio Grande”, “Para” и “Alagoas”. В январе 1868 года Митре снова уехал в Буэнос-Айрес, и Касиаш с Игнасио наконец смогли согласовать план предстоящей опера-ции.
19 февраля после нескольких фальстартов, вызванных неполадками в машинах, Игнасио смог стянуть большую часть своего флота к Юмаите. Некоторые повреждения удаяюсь ис-править неподалеку, в Тайе, стоя на якоре. Во время перехода монитор “Alagoas” смог отбить нападение 20 парагвайских вооруженных каноэ. 20-го числа небольшая эскадра под командова-нием капитана Карвалу (Carvalho) поднялась вверх ло течению, разведать, возможно ли бом-бардировать Асунсьон. Когда эта весть достигла Лопеса, ои приказал эвакуировать из Асунсьона гражданское население и начать строительство в городе укрепленных позиций. Бразильские ко-рабли достигли Асунсьона и обстреляли верфь с резиденцией Лопеса, в то время, как парагвайцы затопили свои канонерки “Paraguary” и “Rios Branco”. Практически не встретив сопротивле-ния, Карвалу захватил Асунсьон и возвратился в Тайю. 2 марта 1868 года Лопес предпринял свою по-следнюю попытку выиграть речную войну. За-маскировав свои лодки под лабазы, которые обычно в больших количествах дрейфовали по реке, он решил атаковать бразильцев. 1.400 специально обученных пловцов и гребцов долж-ны были спуститься вниз по течению реки Пара-гвай и сделать попытку атаковать один или несколько бразильских броненосцев.
Уж. во время операции несколько “островов” столкнулись и сбились с пути или отдрейфовали слишком далеко вниз. Но большинство благопо-лучно достигло цели. 14 каноэ причалили к “Lima Barros”, 8 к “Cabral”, а большое количество направились к близлежащим “Silvado” и “Herval”. С “Silvado” спешно послали шлюпку предупре-дить адмирала Игнасио, находившегося на борту “Brasil”, но рокот орудийных залпов его уже обо всем известил, и адмирал вступил в бой,
Парагвайцы смогли зацепиться только на бор-ту двух кораблей, но и на “Silvado”, и на “Herval”, и, в конце концов, на “Brasil” они были сметены за борт орудийным огнем. Пятнадцать парагвай-цев в итоге сдаись а плен, но тела более сотни их товарищей усеяли палубы атакованных ко-раблей. Бразильцы потеряли приблизительно 75 человек.
В конце марта, пытаясь найти спасение под батареями Юмаиты, самая известная парагвай-ская канонерка “Tacuari” была потоплена мони-тором “Раrа”. Ее ближайшая сестра “Ygurey” разделила ее участь в том же самом месте, погибнув от рук “Ваrroso” и “Rio Grande do Sul”. 21 марта парагвайцы сдали Курупайти, который позволял союзникам оказать еще большее дав-ление на Юмаиту, заняв, таким образом, все побережье, за исключением берега провинции Чака. В ночь на 9 июля Лопес приказал послед-ним оставшимся каноэ совершить нападение на броненосцы, стоявшие на якоре в Тайе. “Rio Grande do Sul” был абордирован, но все атаки легко отразил.
В течение июля парагвайцы отводили свои войска через реку в провинцию Чако. Некоторые отряды избежали этой участи, сдавшись 5 авгу-ста, вместе с Юмаитой. Парагвайцы сохраняли еще ряд сильных позиций, но и они постепенно пали, не в силах выдержать сильные бомбарди-ровки бразильского флота и атак медленно, но верно продвигающейся союзнической армии.
Военно-морские операции этой стадии войны стали чрезвычайно трудными. Износ материаль-ной части на кораблях, постоянно и интенсивно использовавшихся, было практически невозмож-но устранить из-за отсутствия баз. 30 декабря 1868 года после осады пала последняя пара-гвайская цитадель Ангостура. 3 января 1869 года, когда к Асунсьону прибыла часть бразиль-ского флота, после понесенных огромных потерь Лопес понял, что он уже не сможет противосто-ять союзникам, защищая свою столицу. Но его приказ полностью уничтожить все портовые сооружения, выполнен не был. Бразильцы благополучно захватили все парагвайские верфи и арсенал, получив, таким образом, возможность подремонтировать свои корабли.
После этих операций союзники фактически полностью захватили реки Парагвай и Парана от истоков до самого устья. Последние из пара-гвайских канонерок были заперты на реке Ман-дувира, но при подходе войск противника в июне 1869 года они все были уничтожены. Среди кораблей были “Ipora” и “Pirabebe”, которые сражались у Рихуэло. Адмирал Игнасио после капитуляции Асунсьона был возвращен в Брази-лию, где умер 1 марта 1869 года.
После этого все оставшиеся в распоряжении Лопеса силы перешли на партизанские методы ведения войны и боролись в основном в диких и неизведанных местах обширной провинции Чако, распростершейся до самой боливийской границы. Партизаны одержали несколько малых побед над изолированными гарнизонами или отрядами преследователей, но все эти победы лишь оттянули неизбежный конец. Бразильцы хотели поймать Лопеса живым, пока наконец его отряд не был прижат к узкой полосе суши у реки Аквидабан. Лопес попробовал форсировать ее, но берега реки оказались настолько заболоченны-ми, что его лошадь оказалась бессильна. Тогда он бросился назад, на правый берег, где уже стояли части бразильского генерала Камарры (Camarra). Отказавшись сдаться, при попытке выстрелить в Камарру, Лопес был ранен пикой ближайшего бразильского солдата. Ранение было не смертельно - пика попала в колено. Но в это время раздался неожиданный выстрел с бразильской стороны, но более вероятно, с парагвайской, который и прикончил его на мес-те. Примерно в это же самое время м-м Линч и ее отряд был также окружен бразильцами. Ее старший сын Панчо (от Лопеса) оказал сопро-тивление, бросившись в атаку, и был убит. Взятая под защиту бразильцами, она смогла безопасно выехать в изгнание в Европу, несмотря на требование нового парагвайского правительства, сформированного из эмигрантов, выдать ее.
Так закончилась эта очень кровавая война. Обе стороны, похоже, довольно жестоко обрщались с пленными, в то время, как Лопес еще, под разными предлогами, довольно бесцеремонно наказывал и большое количество своих последователей. Например, если его отряд терпел неудачу в сражении и возвращался об-ратно в лагерь, он уничтожал всех офицеров и каждого десятого солдата в пример остальмым. Когда же удача совсем отвернулась от парагвайцев, его мания дошла до того, что он вообразил будто все окружение постоянно строит заговоры (некоторые скорее всего были и на самом деле). Среди тех, кого Лопес обвинил в государствен-ной измене, были два его брата, мужья его двух сестер, которые на себе испытали всю тяжесть его правосудия. В итоге был обвинен даже аме-риканский посол Вашбурн (Washburn), из-за чего американцам пришлось посылать боевой ко-рабль “Wasp” для его освобождения. Возможно, это и явилось единственной причиной того, что Вашбурн был помилован, так как попытки всяких ходатайств САСШ в его защиту были бы тщет-ными.
По правде говоря, в начале войны мировое общественное мнение было на стороне Лопеса из-за сочувствия к небольшому Парагваю, сра-жавшимся с тремя большими соседями. Но как только появились слова «тирания Лопеса», это сочувствие быстро исчезло. САСШ, только что оправившись от собственной гражданской вой-ны, не имели никакого желания вмешиваться в дела, происходящие за много тысяч миль от них.
Хотя Наполеон III и расценивал Лопеса как сво-его друга, но и он болезненно перенес события в Мексике, а потому не желал скрестить мечи с САСШ, оскорбив доктрину Мокро /12/. Англия естественно с ней тоже согласилась так как тоже не хотела быть вовлеченной в военные действия.
После нескольких лет конфликта, обе стороны требовали мира, но никак не могли согласовать условия. Союзники настаивали, чтобы Лопес был изгнан из страны, что диктатор Парагвая при-нять, естественно, не мог. Он прекрасно пони-мал, что даже армия телохранителей не сможет долго защищать его от парагвайцев, сбежавшях за границу от ужасов его террора, и которые наверняка будут ждать удобного случая разделаться с ним. Те, кто читал истории Шерлока Хаълмса, помнит одну, называемую «Приключения Вистерия Лодге». В кей как раз описана судьба Лопеса, согласись он на изгнание.
Так что война продолжалась, и в итоге насе-ление Парагвая сократилось приблизительно до 225.000 человек, из которых взрослых мужчин было менее 30.000. Потери союзников должны быть не менее серьезными. Потери Бразилии оцениваются в 33.000, но я чувствую, что эта цифра сильно занижена.
Возможно, союзники и на самом деле боро-лись лишь для того, чтобы избавиться от Лопеса, но после войны и Аргентина, и Бразилия имели территориальные приобретения за счет Парагвая и, кроме того, они сохраняли свои войска на территорий Парагвая почти 10 лет. Много лет парагвайские правительства пытались вытереть всю память о Лопесе и м-м Линч. Однако новый диктатор Парагвая Рафаэль Фран-ко (Rafael Franco) в 1938 году объявил Лопеса национальным героем, который погиб за свобо-ду Парагвая. А вскоре и м-м Линч /13/ стала на-циональной героиней. Их именами были названы улицы, установлены памятники и т д. В заключе-иие я хотел бы отметить, что один из их прямых потомков теперь посол Парагвая в США.
ПРИМЕЧАНИЯ:
1. - Окончательно Аргентина признала независи-мость Парагвая только после войны 1845-62 гг. - Прим. ред. 2. - Правильней сказать, на манер революционной Франции, копировавшей Римское государственное устройство. - Прим. ред. 3. - Скорей всего, именно он впоследствии был выбран в качестве прототипа Хорнблауэра в романе Сесиль Форестер “Борьба четырех” (Cecil Forester “Beat to Quarters”) - Прим. авт. 4. - Лопес был племянником Франсии. - Прим. ред. 5.- Первым епископом Парагвая стал брат Лопе-са. - Прим. ред. 6. - Довольно точное и подробное описание всех трудностей, возникших во взаимоотношениях САСШ и Парагвая можно найти в книге “Америка ставит паруса” (“America Spreads Her Sails”). - Аннаполис, 1973. - С. 70-79. - Прим. авт. 7. - Лопес заказал также в Европе пять броненос-цев: три башенных и два батарейных. После объявления блокады Парагвая судостроители стали энергично искать нового заказчика, в роли которого выступила Бразилия. Броненосцы были переименованы соответственно “Bellona” в “Lima Barros”, “Minerva” в “Bahia”, “Nemesis” в “Silvado”, “Triton” в “Mariz e Barros” и “Meduza” в “Herval”. Так, не желая того, Лопес значительно усилил ВМС своего врага. - Прим. ред. 8. - Так назывались небольшие плоскодонные лодки, вооруженные обычно легкой пушкой. - Прим. ред. 9. - Если бы Парагвай получил выход к морю, то, возможно, удалось бы получить хоть часть воо-ружения, заказанного в Европе. В этом случае война бы продлилась гораздо дольше и, воз-можно, закончилась бы более благоприятно для Парагвая. Кроме того, Парагваю наверняка удалось бы ввести в строй некоторые из зака-занных броненосцев. - Прим. ред. 10. - Здесь, вероятно, ошибка, так как в это время Бразилия минных судов не имела. Но, возможно, это были обычные паровые баркасы с примитив-ными шестовыми минами. - Прим. ред. 11. - Как уже говорилось, вероятнее всего, эта легенда возникла позднее. Подражая знамени-тым флотоводцам, Барросо во время боя, по--видимому, сказал, чтобы продолжали без него, так как результат и так уже ясен, а он, дескать, пошел спать. На самом деле во время боя решительность действий бразильского флагмана выше всяких похвал. - Прим. ред. 12. - В 1823 году президент САСШ Джеймс Монро провозгласил доктрину, по которой американ-ские и европейские государства обещали не вмешиваться во внутренние дела друг друга. Позднее доктрина Монро послужила поводом для экспансии САСШ в Латинской Америке. – Прим. ред. 13. - Элиза Линч, возможно впервые в новейшей истории, организовала чисто женские воинские части. Она же возглавила и один из женских батальонов. Надо сказать, что на поле битв они покрыли себя славой. - Прим. ред.
За несколько десятилетий до войны Парагвай был, вероятно, наиболее преуспевающей страной в Южной Америке. В торговле с Европой он имел большой объем экспорта. Страна была основным источником экзотической древесины, которая шла на производство мебели и интерье-ров лучших домов Европы. Почти такое же зна-чение имел домашний скот и сельскохозяйст-венная продукция, особенно табак, сделанный в виде парагвайских сигар, и низкосортный деше-вый чай.
Исторически Парагвай был внутренней стра-ной, не имевшей выхода к морю, и не привлекал такого внимания испанских колонистов, как другие области. Незначительное число белых, переселившихся в столичный Асунсьон, через несколько поколений ассимилировались негра-ми и местными индеицами гуарани. До самого обретения независимости страна практически полностью управлялась правительством Верхов-ного Инки и Орденом Иезуитов, который принес индейцам христианство.
Когда Аргентина и Уругвай в 1810 году осво-бодились от испанского владычества, Парагвай непродолжительное время был провинцией Аргентины. Но в 1813 году он заявил о суверенитете и совершенно без сопротивления со сторо-ны Аргентины была провозглашена Республика Парагвай /1/. Органы государственной власти были образованы как в Римской Республике, и имели во главе двух консулов /2/. Но вскоре один из них, Хосе Франсия, стал первым из множества дикта-торов, чья тирания и деспотия установилась в бывших испанских колониях. Франсия принял титул “Еl Supreme” (верховный) /3/. 28 лет, в тече-ние которых правил Франсия, Парагвай был совершенно изолирован от всего остального мира. С одной стороны, Франсия узаконил Рим-ско-католическую церковь в качестве государст-венной религии, но с другой, он конфисковывал для своей казны церковные десятины, обычно посылаемые в Рим, и при этом не внимал ника-ким протестам Папы Римского. Кроме того, во времена его правления от церкви было отлучено множество людей, главным образом потомков белых (пусть даже чисто номинальных), а их имущество коифисковано, Так что индейцы гуарани, занимавшие до Франсии весьма скромное положение, стали фактически государ-ственной элитой.
В Парагвае существовало черное рабство, но только для детей. Как только человеку исполня-лось 21, он тут же освобождался. Если освобожденные чернокожие женились и оставались в стране, их дети, в свою очередь, как только становились достаточно взрослыми для работы, также становились рабами, В те времена рабы применялись в основном в качестве прислуги или для работы в сельском хозяйстве, в основ-ном на правительственных обьектах. Некоторые использовались для строительства государст-венных зданий и учреждений, мощения улиц и в других областях хозяйства, где требовался ручной труд. Так что было вполне закономерно, что большинство чернокожих при первой же воз-можности старались эмигрировать. Однако многие из тех, кто пробовал вернуться, были сурово наказаны Франсией или посажены в тюрьму.
После смерти Франсии в 1840 году прави-тельство (типа хунты) организовало марионеточ-ный Конгресс и установило пост президента, переизбираемого каждые 10 лет. Новый президент - Карлос Антонио Лопес - вскоре сделался подобием Франсии /4/. Каждые 10 лет марионе-точный Конгресс переизбирал Лопеса на новый срок. Лопес несколько изменил политику, про-водимую Франсией. Вначале он восстановил отношения с Папой, который имел достаточно проблем со своей властью в собственно Ита-лии. Лопес согласился на назначение в страну епископа, который, однако, подчинялся ему больше, чем Папе /5/. Но от выплаты задолженных Парагваем десятин президент категорически отказался. Лопес такие установил дипломатиче-ские отношения со всеми цивилизованными странами, которые признали Парагвай. Но толь-ко Франция, Сардиния (позднее Италия) и неко-торые страны Южной Америки постоянно во время правления Лопеса держали посольства или консульства в Асунсьоне. САСШ и Англия такие признавали правительство Лопеса, но часто отзывали своих послов и закрывали по-сольства. В это время сношения с ними можно было осуществлять только через Буэнос-Айрес. В 1859 году САСШ послали сильный флот в этот регион, пытаясь оказать давление, особенно после двух инцидентов: во-первых, нападения на американский военный корабль, когда был убит член команды корабля и, во-вторых, после кон-фискации собственности, принадлежащей аме-риканским гражданам. Карлос (я буду теперь использовать имя Карлос для того, чтобы заре-зервировать имя Лопеса для его преемника) уладил первый инцидент, но что касается второ-го, то здесь так и не было достигнуто урегулиро-вания /6/. Также в 1859 году Англия едва не дове-ла дело до войны с Парагваем, но после дипло-матических демаршей в 1862 году споры были улажены.
Карлос также разрешил и всячески поощрял белую иммиграцию, особенно из САСШ и рядав европейских стран, таких как Франция, Италия и Австро-Венгрия. По большей части именно эти люди способствовали превращению Асунсьона в деловой центр. Но правительство сделало явный промах: как толыю гражданин Парагвая начинал преуспеваать, его зачастую наказывали или сажа-ли в тюрьму, а имущество конфисковывали. Подобная судьба ждала и многих тех, кто сохра-нял старое гражданство.
Франсия организовал большую армию для поддержания «железного занавеса», а Карлос ее еще более усилил для защиты своего царства. Он также начал строительство военно-морского флота и морской торговли. В Асунсьоне были построены арсенал и завод по производству вооружений. В страну вьехало много англичан в качестве инженеров на паровые суда и для контроля судостроения на арсенале. В связи с тем, что страна не имела выхода к морю, орга-низованная и поощряемая Карлосом торговля могла происходить только на паровых и парусных судах исключительно на реках Парана и Парагвай, а также ка их многочисленных притоках.
Таким образом, мы наконец‚ добрались и до главного действующего лица нашей повести - Франсиско Соляно Лопеса (будем в будущем называть его просто Лопес), которого некоторые историки считают приемным, а не родным сыном Карлоса. Но так или иначе, но Карлос считал Лопеса за своего старшего сына, ставшим главным советником отца и его доверенным лицом. Так, Лопес был послан во главе представительст-ва в Европу, обладая чрезвычайными полномочиями, в основном для покупки оружия. Правда, последняя функция была целиком выполнена подставными лицами и всякими мелкими сошками, так как сам Лопес развлекался в европейских городах. Особенно часто он любил бывать в Париже, где у него возникли тесные связи с местной куртизанкой, называвшейся м-м Элизой Линч (Eliza Linch), уроженкой Ирландии. По окончании командировки она в качестве фаворитки возвратилась с Лопесом в Парагвай. Будущий президент так всю жизнь и оставался холостым, но м-м Лмнш находилась при нем в качестве жены и с этого времени имела на Ло-песа большое влияние во всех его делах.
После смерти Карлоса в 1862 году, пост пре-зидента (и диктатора) Парагвая занял Лопес. Он лелеял более амбициозные планы, чем Карлос. Лопес предполагал сделать Асунсьон столицей огромной империи, включающей в себя весь бассейн Ла Платы, то есть территорий, которые предполагалось отторгкуть у Аргентины, Брази-лии и Уругвая. Подобные амбиции и привели к войне с его тремя соседями. Эту войну часто называют также Войной Тройственного Альянса (Triple Alliance) обьединенных наций против Парагвая. Теперь несколько слов об истории и ситуации, сложившейся в странах Тройственного Альянса.
Из них наиважнейшим государством была Бра-зилия. Она понесла наибольшие жертвы и убытки в борьбе с Лопесом. Бразилия была наиболее ценной и самой большой португальской колонией. Когда в 1807 году армия Наполеона Бонапарта достигла Лиссабона, португальская королев-ская семья сбежала в Бразилию. После сокру-шения Наполеона король Жоао VI возвратился на родину, оставив в Бразилии в качестве реген-та своего сына Педро. В 1822 году он обьявил Бразилию независимой и принял имя императо-ра дона Педро I.
Император Бразилии был полновластным дик-татором в своей стране до тех пор, пока в 1831 году он не был свергнут и не отрекся от престо-ла в пользу своего несовершеннолетнего сына, который после 10-летнего регентства принял имя дона Педро II. Во время его правления Бразилия стала демократической, а монарх конституцион-ным, хотя император осуществлял огромные полномочия в течение всего срока своего пре-бывания у власти. Новый монарх был также свергнут в 1889 году, когда Бразилия стала республикой, и с тех пор она иногда была со свободно избранным правительством, но чаще, в общем латиноамериканском стиле, с военной диктатурой после очередной революции. В то время множество бразильцев были абсолютно белые, иммигрировавшие туда из Португалии или других европейских стран. Имелось также значительное число чернокожих рабов, исполь-зовавшихся в течение длительного времени, а такие небольшая прослойка бразильских индий-цев, большинство из которых принадлежали к диким и практически неизвестным племенам во внутренних районах страны. Имелось также множество смешанных рас. Бразилия тоже была преуспевающей страной, главным образом, благодаря экспорту кофе и хлопка.
Со времени получения независимости от Ис-пании политическая ситуация и в Аргентине, и в Уругвае была нестабильна. Географически Ар-гентина была разделена на два политических лагеря – прибрежная область Буэнос-Айрес противостояла союзу трех провинций - Миссио-нес, Энтре-Риос и Корриентес (последняя грани-чила с южной частью Парагвая). Все эти годы в обоих лагерях были различные диктаторы, стре-мящиеся стать президентами всей Аргентины и удержать власть. Уругвай не был разделен, подобно Аргентине, но и там политические фракции и партии вели между собой постоянные войны за преобладание в Монтевидео. Из-за этой непрекращающейся борьбы страны не были такими преуспевающими, как Бразилия или Парагвай, и не вели такую же обширную торгов-лю. Однако любой диктатор, имеющий контроль над Буэнос-Айресом или Монтевидео, имел необходимые силы в Рио-де-ла-Плате, чтобы при необходимости перерезать торговые пути Пара-гвая и бразильской провинции Мату-Гросу с внешним миром, создавая, таким образом, постоянно тлеющие угли для вспышки войны в этом регионе.
Первоначально Аргентина, Бразилия и Пара-гвай не вмешивались во внутренние дела Уруг-вая, сформировав эффективную буферную зону, такую, чтобы Аргентина и Бразилия не смогли бы вмешаться в конфликт на чьей-нибудь стороне. Существовавшие в Уругвае две главные полити-ческие партии не имели ничего общего с системами, принятыми, скажем в США или Англии, но во всей Латинской Америке было нечто подоб-ное. С одной стороны были силы, известные как бланкосы (белые или консерваторы), им проти-востояли колорадосы (красные или либералы). Но ни одно из этих течений не имело ничего общего ни с тем, что позднее было в царской России, ни с тем, что творилось в англо-саксонcких государствах.
В конце 1845 года Карлос обьявил войну Буэнос-Айресу и его диктаторуХуану Росасу (Juan Rosas), поддержав диктатора «отдаленных про-винций» Хосе Элитасия-Паса (Jose Elitazia-Paz) и занял большую часть провинции Энтре-Риос. Во всех своих действиях Карлос опирался на за-ключенное с Бразилией соглашение. В то же время Росас активно помогал настроенной про-аргентински уругвайской фракции под руково-дством Мануэля Орибе (Manuel Oribe), которой противостояла пробразильская фракция, кон-тролировавшая Монтевидео. Орибе перекрыл парагвайское судоходство по реке Уругвай, фарватер которой он держал под контролем, в то время как Росас закрыл Ла-Плату из Буэнос-Айреса.
Лопес был послан с армией из 5000 человек в Корриентес, но наступление армии из Буэнос-Айреса заставило его отвести свои сильно утом-ленные войска на парагвайскую территорию. Росас попыток вторгнуться в Парагвай не делал, и Карлос заключил с ним договор, по которому аргентинцы не переходят границы Парагвая, а он в аргентинские дела больше не вмешивается. Блокада была снята, и среди стран вновь восстановился мир. Лопес возвратился в Асунсьон, где его обьявили большим героем. Он стал называться “военным министром”, один из его братьев, Бенино, стал военным губернатором Асунсьона, в то время как еще один, младший Венансио, возглавил парагвайский флот (хотя в то время еще никакого флота не существовало). Вскоре после этого Лопес и был послан в Евро-пу с важным дипломатическим поручением.
По своему возвращению Лопес энергично за-нялся строительством парагвайских вооружен-ных сил, чтобы в случае обьявления войны он смог бы поставить под ружье из резерва до 100,000 человек, действующая армия, и к этому времени уже небольшой флот, насчитывали 30,000 человек. После действительной службы люди увольнялись в запас и становились частью резерва.
В момент смерти Карлоса в 1862 году, когда Лопес занял свой пост, политические страсти в соседних странах снова кипели. В 1852 году Росас был свергнут в Буэнос-Айресе генералом Хусто Уркиса (Justo Urquiza), губернатором Энтре-Риоса, но непосредственно в Буэнос-Айресе обьявился новый лидер - Бартоломе Митре (Bartolome Mitre). Так что в 1859 году Лопес выступил в качестве посредника в заключении мира, в результате чего Уркиса снова становил-ся губернаторомЭнтре-Риос, а Митре сделался губернатором Буэнос-Айреса с твердым реше-нием стать во главе страны.
После вступления в должность президента Лопес запустил пробный шар в направлении Рио-де-Жанейро о возможности жениться на дочери бразильского императора и, таким образом, установить дружбу между странами. В зтом случае, вероятно, столкновение между Бразили-ей и Парагваем удалось бы не довести до вой-ны. Однако против желанного мира восстал дон Педро II, который не мог примириться с мыслью, что его зятем и супругом его белой дочери ста-нет индеец-тиран. Не дождавшись ответа из Рио, Лопес начинал настоящую войну.
Тем временем в 1861 году Митре в Аргентине победил Уркису, возобновившего войну, и стал первым реальным президентом всей Аргентины. Война в Уругвае также продолжалась. В 1863 году бланкосы под руководством Берро (Berro) заняли Монтевидео, и колорадосы под руково-дством Флореса (Flores) были изгнаны. Но с помощью Митре, обеспечившего поддержку Флоресу, последние вскоре снова захватили Уругвай. Берро приказал послу в Асунсьоне прозондировать почву: выступит ли Лопес про-тив Флореса. В это время Лопес войны с Арген-тиной еще не хотел, так как ожидал из Европы большую партию оружия. Тем не менее Берро смог добиться невнятного соглашения, гарантирующего независимость Уругвая, с несколькими секретными приложениями, показывающими ненависть Лопеса к Митре и уругвайскую поддержку парагвайской торговли. Но что Лопес действительно хотел, так это выступить в роли посредника в Уругвае, как он это сделал в Ар-гентине в 1859 году, Но по неизвестной причине Лопес подписал соглашение, которое вызвало негодование в Буэнос-Айресе, и в качестве посредника был выбран дон Педро II. Однако Берро согласился сесть за стол переговоров только в том случае, если в качестве сопосред-ника выступит Лопес, но тут стал возражать Митре. Все еще не желая начинать войну, по крайней мере, до прибытия военного снаряже-ния из Европы, Лопес в марте 1864 года в каче-стве меры предосторожности начал мобилиза-цию.
Теперь в игру вступила Бразилия. Отряды Флореса перешли границу и вторглись в самую южную бразильскую провинцию Рио-Гранде-де--Сул, чей губернатор спешно уехал в Рио требо-вать от дона Педро II, чтобы тот оказал давление на Монтевидео и уругвайцы покинули бы бра-зильскую территорию. Но Берро и официальный Монтевидео были не с состоянии что-либо предпринять. Другой посредник, в роли которого хотел выступить Лопес, к переговорам приглашен не был, так что Лопес тут же послал в Рио ультиматум, сказав, что Парагвай не может спокойно смотреть, как Бразилия сьедает Уругвай. А Бразилия ведь даже и не думала зтого делать! Лопес также нажал на Монтевидео, в результате чего бланкосы нехотя заменили Берро на Агирре (Aguirre). Лопес думал, что с этой переменой новое правительство для помощи призовет парагвайские войска, но вместо зтого Уругвай 18 октября 1864 года заняла бразиль-ская армия. Так, желая мира, Лопес довел дело до войны с Бразилией.
12 ноября 1864 года парагвайское судно “Tacuari” недалеко от Асунсьона захватило в качестве приза бразильское торговое судно “Marques de Olinda”, направлявшееся в бразиль-скую провинцию Мату-Гросу с новым губернато-ром, грузом золота и военного снаряжения на борту. “Tacuari” очень кстати оказался под ру-кой, так как еще недавно он был в Европе. Это было одно из двух судов парагвайского флота, переоборудованкых для военных цепей, однако до сих пор корабль использовался исключительно как торговое судно, перевозя товары в Европу и обратно.
И, наконец, до того как начать описание бое-вых операций, хотелось бы сказать еще не-сколько слов. Хотя ряд источников оценивают население Парагвая в 1.400.000 человек, более вероятной кажется цифра 525.000, что все равно было очень много по мировым стандартам насе-ленности 1864-го года. Население Уругвая было приблизительно в два раза меньше. Аргентина и Бразилия к моменту начала войньт, вероятнее всего, имели соответственно 1.8 и 2.5 млн. чело-век населения. Парагвай поставил под ружье 100.000 человек, и, по-видимому, до 300.000 мужчин и женщин были задействованы во вспомогательных службах. Позднее многие женщины были вынуждены также принять участие в боях.
Бразилия начала войну с армией приблизитель-но в 30.000, под конец войны доведя эту цифру до 90.000. Сильно ослабленная длительными гражданскими войнами, Аргентина имела ма-ленькуто армию, имевшую в наилучшие времена численность приблизительно до 30.000 человек. Войска Уругвая составляли максимум 3.000. Кроме того, приблизительно 10.000 парагвайцев приняли участие в войне против Лопеса. Это были неблагонадежные элементы, высланные из страны, а также дезертиры и освобожденные союзниками узники парагвайских тюрем. Все они также внесли свой вклад в победу над Лопе-сом.
И еще одно существенное дополнение. Лопес построил две сильные крепости: Юмаита на реке Парагвай и Пасо-де-Патрия на реке Парана. Но их многочисленное вооружение было по боль-шей части устаревшим, состоящим из дульноза-рядных орудий. Парагвай заказал в Европе большие партии новейшего оружия, но до нача-ла войны получить удалось лишь немногое из того /7/. В то время, как кадровая армия была хорошо оснащена современными ружьями, новобранцы более поздних призывов зачастую были вооружены лишь дубинами, ножами или луками со стрелами. Флот Парагвая был не-большой и также плохо вооруженный. Он насчи-тыаал а своем составе 12-20 речных винтовых или колесных пароходов. Но, конечном счете, комплектуясь в основном парусными судами, баржами или чатосами /8/ (без какого-либо механического привода) и зачастую военным могло считаться даже каноэ - их цель состояла в при-чаливании к неприятельскому кораблю, чтобы сокрушитъ его своим экипажем в ходе абордаж-ной схватки. С другой стороны, бразильский флот был по меркам Латинской Америки очень многочислен-ным и насчитывал в своем составе 15 винтовых боевых кораблей, 4 колесных, 13 парусных, а также множество транспортов и речных каноне-рок. Его мощь была очень кстати укреплена множеством кораблей типа казематных броненосцев и мониторов, вовремя приобретенных за границей или построенных в Рио. Аргентина для военных целей могла пожертвовать только не-сколько речных пароходов, использованных в основном как транспорты, а Уругвай вообще ничего не имел.
Было очевидно, что итог войны определялся контролем над реками, которых в данном регио-не было великое множество. Сухопутные комму-никации находились на весьма примитивном уровне. В районе боевых действий имелась всего одна, да и то очень короткая железная дорога, идущая из Асунсьона на юго-восток, необходимая для связи столицы Парагвая с речным портом. Как это ни странно, но с началом войны нахо-дившаяся в зените своей славы м-м Линч в большей мере, чем Лопес, планировала всю военную стратегию. И в самом же начале она допустила ошибку, ставшую впоследствии фа-тальной. Парагвайские части не были посланы в Уругвай против уже действовавшей там бразиль-ской армии. Вместо этого она все свои усилия приложила к захвату бразильской провинции Мату-Гросу, которая хотя и была плодородной, но имела небольшое стратегическое значение и в случае захвата, в лучшем случае, становилась лишь своего рода заложником против Бразилии /9/.
Так, в декабре 1864 года отряд из 3.000 чело-век был послан на кораблях для захвата Мату-Гросу. Он успешно выполнил свое задание. 27-28 числа он захватил Коимбру, чей гарнизон поспешно отступил к Корумбе. Бразильцы, соединившись там, отошли дальше на север, где 6 января 1865 года и капитулировали парагвайцам. В качестве трофеев были захвачены бразильская речная канонерка “Anhambai”, которую или сдали, или затопили, и еще два судна, которые господин Мейстер (Меister) описывает как миноноски, первый назывался “Jauru”, а второй, как и канонерка, захваченная неподалеку, также назы-вался “Anhambai” /10/. Позже другой отряд в 2.500 человек вторгся в Мату-Гросу с суши, так что вся эта захваченная и ограбленная пронин-ция была на длительное время потеряна для Бразилии.
Война теперь переместилась в другие облас-ти. В начале 1865 года бразильский флот под командованием вице-адмирала Тамандаре (Tamandare) начал демонстрацию в устье Ла Платы, обьявив блокаду Парагвая. Отдельный отряд кораблей под командованием контр--адмирала Франсиско Мануэля Барросо (Francisco Mahuel Barroso) начал медленно под-ниматься по реке Паране. Лопес послал свои самые лучшие корабли “Tacuari”, “Ygurey”, “Paraguari”, “Marques de Olinda” и “Ipora” с 3.000 отрядом вниз по реке, и 13 апреля 1865 года напал на город Корриентес в Аргентине. В за-хваченном порту парагвайцам достались два аргентинских судна: “25 dе Мауо” и “Gualeguay”.
1 мая 1865 года Аргентина, Бразилия и Уруг-вей формально заключили союз в войне против Парагвая и Лопеса. Парагвай заявил об объяв-лении войны 3 мая, которое, однако, было про-стой формальностью, так как война шла уже несколько месяцев. 25 мая союзники начали наступательные операции. При поддержке бра-зильских военных кораблей Корриентес был возвращен. Из 4.000 отряда нападавших 3.600 были аргентинцы. Парагвайские корабли были предварительно уведены вверх по течению, и на следующий день, дождавшись подкреплений, парагвайцы вновь возвратили Корриентес. Бра-зильские корабли ушли вниз по течению и обос-новались в устье реки Рихуэло (Риачуэло), впадавшей в Парану. В ответ на это парагвайский отряд из Корриентеса построил несколько береговых батарей а нижнем течения Параны под Рихуэло.
После этого Лопес отдал приказ атаковать бразильский флот. В соответствии с задуманным планом сперва предполагалось “пощупать” бразильцев, для чего канонерка “Yberra”, букси-руя 6 чатосов, на которых было установлено по 68-фунтовому орудию, должна была приткнуться к берегу и, атакуя противника, насколько воз-можно истощить его. План предполагал ночью занять исходную позицию у стоящих на якоре бразильских кораблей, а на рассвете напасть на еще дремлющий бразильский отряд. Однако произошла задержка в походе, и парагвайские корабли смогли достичь Рихуэло только днем, когда бразильцы готовились к воскресной мес-се. Парагвайский флот теперь состоял из канонерок: “Tacuari”, “Ygurey”, “Paraguari”, “Marques de Olinda”, “Ipora”, “Jejui”, “Salto Oriental” и “Pirabebe”. Командовал парагвайцами капитан Педро Иг-насио Меса (Pedro Ignacio Meza), который поместил на корабли свой знаменитый Шестой батальон в составе 500 человек. Как только сражение было открыто, обнаружилось, что из-за недостаточного количества таких необходи-мых абордажных кошек, парагвайцы уже факти-чески потерпели неудачу. В этом наиболее часто подозревают измену, царившую в армии Лопеса.
Бразильская эскадра состояла из колесного фрегата “Amazonas” (флагман) и “Beregibe”, “Belmonte”, “Araguary”, “Iguatemy”, “Ipiranga”, “Jequitinonha”, “Mearini” и “Parnaiba”. Естествен-но, что среди противоборствующих сторон было много беспорядка, например, Вильсон категори-чески заявляет, что в течении всего боя адмирал Барросо скрывался в своей каюте, так как весь-ма сомнительно, чтобы он хотя бы попробовал управлять бразильскими кораблями /11/. Не дос-тигнув неожиданности, как того ожидал, Меса должен был отойти вверх по реке, но его эскад-ра спутала карты бразильцам, оставшимся сто-ять на якоре. В ходе битвы стороны примерно с расстояния одной мили обменялись огнем, в результате чего парагвайская “Jejui” получила попадание в котельное отделение и в будущем участия в боевых действиях больше не принима-ла. Бразильские корабли, снявшись с якоря, начали погоню, но парагвайцы в качестве убе-жища скрылись в самом узком месте русла, под защитой одной из береговых батарей. Одна бомба, разорвавшись, убила лоцмана на борту “Jequitinonha”, и корабль сел на мель. При по-пытке помочь стащить его на воду “Ipiranga” также села на мель.
Парагвайцы тут же атаковали “Parnaiba” c трех сторон: “Tacuari”, “Marques de Olinda” и “Salto Oriental”. Но подошли “Belmonte” с “Mearini”, и парагвайцы были отброшены. Понеся большие потери в команде, экипаж “Parnaiba” вскоре восстановил боеготовность своего корабля, кое--как ликвидировав повреждения. Парагвайские береговые батареи, похоже, стреляли неплохо, многократно попав в “Belmonte”, который, чтобы не затонуть, был вынужден приткнуться к берегу. Кто бы ни командовал “Amazonas”, но он делал свою работу хорошо. Фрегат вступил в бой, таранил “Paraguari”, который потом затонул. Затем он потопил “Jejui”, поначалу вышедшего из боя, и в заключение фрегат таранил “Marques de Olinda” и “Salto Oriental”, которые, имея по-вреждения, начали дрейфовать вниз по реке. Оставшиеся в живых из их экипажей были спасены на следующий день английским кораблем “Doterel”, пришедшим на юг в Асунсьон по дипломатическому заданию.
Оставшиеся парагвайские корабли: “Tacuari”, “Ygurey”, “Ipora” и “Pirabebe” отступили вверх по реке. Ужасно поврежденный “Paraguari” удалось спасти, но “Marques de Olinda” и “Salto Oriental” (вместе с затонувшим до того “Jejui”) были потеряны. Бразильцам удалось поднять “Ipiranga”, но “Jequitinonha” был полностью разрушен и оставлен. . Несколько его пушек были позднее сняты парагвайцами. Капитан Меса был смертельмо ранен и вскоре умер, после того, как его доставили в Юмаиту, что, вероятнее всего, для него было и лучше, так как Лопес был силь-но разгневан, узнав о поражении. Он угрожал Месе пыткой и наверняка его в живых бы не оставил. За свои действия, как сообщает Вильсон, адмирал Барросо был награжден бразиль-ским титулом барона Амазонаса, но в дальней-шем он был переведен в Рио. Для Южной Америки Рихуэло было большим сражением. Обе стороны, похоже, тем роковым днем имели одинаковое количество как храбрецов, так и трусов. Однако в то время, как парагвайцы про-должали непрерывно усиливать свои берега на Паране, бразильские корабли, понеся потери, отступили от батарей, в итоге найдя убежище в Рикон-до-Соте.
В то время как самая сильная армия Лопеса продолжала удерживать берега Параны, другая, захватившая бразильскую провинцию Рио--Гранде-де-Сул, направилась направилась по реке Уругвай, намереваясь дойти до Монтевидео. Она была неблагоразумно разделена на две части, одна из которых, насчитывающая 4.000 человек, вско-ре была уничтожена отрядом Флореса, в то время как большая часть под командованием генерала Эстигаррибы (Estigarribia) оказалась окружена в городе Уругвайяна превосходящими силами и сдалась, похоже, совершенно не оказав сопротивления. Был ли Эстигарриба преда-тель? Этого никто не знает. Союзники обошлись с пленными довольно жестоко, некоторые из них были уничтожены, другие проданы в рабство, а некоторые были принудятельно забраны в союз-ническую армию, чтобы бороться против своих соотечественников. Когда несколько избежавших общей участи сообщили о том, как поступили союзники о пленными, парагвайцы начали вое-вать с большим упорством, до самой смерти, и таким образом это сильно усложнило и продли-ло войну.
В 1864 г. маршал Лопес, свирепый и бесчеловечный тиран Парагвая, вынудил своих соседей объявить ему войну и заключить тройственный союз, целью которого было уничтожить его деспотизм. Этот странный человек, история жизни которого напоминает, главу из романа, задумал играть в Южной Америке роль Наполеона. Он организовал большую, но довольно плохо вооруженную армию, наполовину из испанцев, наполовину из индейцев. Они сражались с одинаковым отчаянием, потому что если они отступали или обращались в бегство, то Лопес безжалостно расстреливал каждого десятого солдата. Их противники имели европейское оружие и броненосцы, но зато отличались трусостью и бездарностью. Несколько юмористичен тот факт, что чем большую трусость и неспособность демонстрировал командир союзных сил, тем с большей [287] уверенностью он мог ожидать массы почестей и производства по службе. Бразилия даже дошла до того, что окрестила свои корабли именами людей, которые фактически опозорили ее{195}. Каковы были адмиралы, таковы были и матросы. Целыми неделями флот, состоявший из броненосцев, бомбардировал форт, в котором имелось всего одно орудие; бразильцы сыпали град картечи по всем направлениям, заслышав шелест листа в лесу. Они имели редкостный обычай стрелять без разбора по своим и по чужим, а когда однажды с ними поравнялась парагвайская лодка, то они сочли себя погибшими и обратились в бегство. Бразильцы и аргентинцы постоянно избирали для своих нападений на парагвайские позиции самые сильные их пункты; они считали делом чести никогда не преследовать разбитого неприятеля, а когда на их стороне оказывались все шансы, что случалось часто, то медлили и зевали. Война, которая должна была закончиться в пять месяцев, растянулась на пять лет. Таким образом допустили полное разорение Парагвая Лопесом.
Лопес начал войну, захватив в 1864 г. бразильский пароход, направлявшийся в Мату-Гросу. Вслед за этим противозаконным поступком он занял южную часть бразильской провинции Мату-Гросу, и его войска вступили в аргентинский город Корьентес. Он собрал эскадру из девяти небольших речных пароходов. Из них «Такуари» (6 орудий), «Парагуари» (4 орудия), «Игуреи» (5 орудий), «Ипора» (4 орудия), «Олинда» (4 орудия) и «Хехуи» (2 орудия) были колесные пароходы, а «Сальто Орьенталь» (4 орудия), «Ибера» (4 орудия) и «Пирабебе» (1 орудие) — винтовые. Вооружение этой флотилии состояло из гладкоствольных пушек древнейшего образца и во многих случаях со свищами от ржавчины. Механиками служили по большей части англичане, которые позже были расстреляны или замучены до смерти господином, которому они служили, в награду за свою храбрость и верность. Действительно, Парагвай во время этой войны представлял настоящий ад, почти превышавший своими ужасами наимрачнейшие фантазии Данте. [288]
Бразильский флот в начале 1865 г. состоял из 40 деревянных пароходов с артиллерийским вооружением примерно в 250 орудий. К ним в течение войны было присоединено 20 небольших броненосцев. Половина их были казематными, водоизмещением до 1500 т, с 4,5-дюймовой броней{196}. Каждый корабль вооружался четырьмя 150-фунтовыхми и четырьмя 68-фунтовыми нарезными орудиями системы Уитворта. Другая половина кораблей — однобашенные и двухбашенные мониторы, имеющие от двух до четырех орудий. Шесть однобашенных речных мониторов, каждый с одним 7-дюймовым 150-фунтовым орудием Уитворта в неподвижной башне, заканчивали список флота. Аргентинский союз не имел никакого флота, кроме двух гнилых речных пароходов.
Бразильский флот покинул Рио-де-Жанейро в начале 1865 г. и отправился в Монтевидео. Ни его офицеры, ни матросы не проявляли никакого желания сражаться. Действительно, главным желанием всех, начиная с командующего флотом адмирала Тамандаре, было как можно дольше не встречаться с парагвайцами. При выходе из Буэнос-Айреса всеобщее состояние было весьма подавленным, так как иностранные офицеры даже заключали пари (и бразильцы могли это слышать), что ни люди, ни корабли не вернутся. Этот достойный флот потратил 42 дня на переход от Буэнос-Айреса до передовой линии, причем расстояние между ними было всего несколько сот миль по удобной для плавания реке Паране. 10 июня он бросил якорь близ устья Риашуэло, притока Параны, где мог оказаться под выстрелами парагвайцев. Хотя было известно, что неприятель близко, не приняли никаких мер предосторожности. Бразильцы не сознавали необходимости быть настороже и делали все, чтобы оказаться застигнутыми врасплох. Парагвайцы установили несколько орудий в лесу, где неприятель не мог их видеть, и приготовились к [289] нападению. Отряд из восьми пароходов получил от Лопеса приказ спуститься вниз по реке мимо броненосцев, затем повернуть и взять их на абордаж. Этот план исключал возможность внезапного нападения, но это были пустяки. По какому-то недосмотру парагвайские суда не были снабжены абордажными крюками. 11 июня, рано утром, они стали спускаться вниз по реке. Бразильцы, разумеется, спали и могли бы быть захвачены, но неповиновение Лопесу было равносильно смерти. В силу этого парагвайцы прошли мимо, разбудив дремавшего неприятеля и дав ему возможность приготовиться, затем, повернув, стали подниматься вверх по течению.
Бразильцы имели девять кораблей с общим числом орудий 59: «Амазонас» (под флагом адмирала Барросу), «Жекитиньюнья», «Маерим», «Бельмонте», «Паранаиба», «Ипиранга», «Игуатеми», «Арагуай» и «Биберибе». Они были значительно лучше и несравненно сильнее вооружены, чем их противники, которых они должны были уничтожить за 10 минут. Парагвайцы подошли близко, открыв жаркий огонь из своих гладкоствольных пушек. В «Жекитиньюнью» попало несколько снарядов, и, намереваясь бежать, он сел на мель, где и был оставлен своим экипажем. «Паранаиба» был взят парагвайцами на абордаж и понес значительный урон. Три неприятельских парохода окружили его, при этом 28 человек было убито, а 20 прыгнули за борт и утонули. Командир одного из бравших его на абордаж парагвайских судов был, однако, убит, и «Паранаибу» спас подошедший «Амазонас». Он ударил в «Парагуари» и посадил его на мель. Честь этой победы отнюдь не принадлежит адмиралу Барросу; он прятался во время сражения в своей каюте и вышел не ранее, чем оно окончилось. «Бельмонте» тоже получил несколько снарядов в ватерлинию и, наполнившись водой, должен был выброситься на мель.
Парагвайцы пострадали сильнее. В самом начале сражения гранатой пробило котлы на «Хехуи», и его понесло течением мимо броненосцев; оно отдало якорь несколько ниже, и тогда бразильцы направили на него свои орудия и потопили. У «Олинды» и «Сальто» тоже были пробиты ядрами котлы, они не могли управляться, и течением [290] их посадило на мель. У «Такуари» вокруг одного из котлов лопнула обшивка, но сам котел не был поврежден. У «Игуреи» один котел разбило 68-фунтовым ядром, но судно могло кое-как двигаться с помощью другого. Четыре парагвайских парохода, находившихся еще на ходу, наконец удалились, а бразильцы, имевшие семь гораздо лучших единиц, дали им уйти и последовали за ними на почтительном расстоянии, хотя два из парагвайских судов были так сильно повреждены, что адмиралу Барросу стоило порядочных усилий удержаться позади них. За эту блестящую победу Барросу получил баронство{197}; а само сражение впоследствии было увековечено в названии бразильского броненосца «Риашуэло». Потери парагвайцев достигали 1000 человек и четыре парохода, тогда как бразильцы, как сообщалось, кроме двух пароходов потеряли 300 человек. Парагвайцы сняли с «Жекитиньюньи» более легкие орудия, которые с чисто бразильской предосторожностью были оставлены в исправности. Победители вслед за успехом удалились вниз по реке к Гойа, так как парагвайцы установили батарею из 32-фунтовых орудий на позиции у Беллависты, ниже Риашуэло. Доблестный Тамандаре явился из Буэнос-Айреса с большими подкреплениями, но бездействие продолжалось. Однажды{198} четыре бразильских корабля поднялись вверх по Паране и появились в виду жалких остатков одной из армий Лопеса, переправлявшихся через Парану на маленьких лодках. Все присутствовавшие при этом европейцы считали парагвайцев погибшими. Не имея судов для прикрытия, они после поражения оказались дезорганизованы и в удрученном состоянии. Ко всеобщему удивлению, бразильцы обратились в бегство и пустились вниз по реке, убегая от солдат в лодках и невооруженных пароходов!
Наконец 21 марта 1866 г. Тамандаре начал подумывать о сражении. При нем находились три казематированных [291] броненосца типа «Мерримака» и монитор «Байя», на котором было два 150-фунтовых нарезных орудия в одной башне. 27 марта эти броненосцы вместе с многочисленными деревянными судами отчаянно сражались против одной парагвайской плоскодонной лодки, вооружение которой состояло из одной 8-дюймовой гладкоствольной пушки. На этот раз бразильцы продемонстрировали удивительную бездарность. Ядра и гранаты их сыпались повсюду, но только не вблизи лодки. Наконец она была потоплена, но лишь после того, как успела наделать много вреда. Одно из ее ядер ударило в косяк пушечного порта бразильского броненосца «Тамандаре» и разлетелось на части, которые, попав в каземат, убили 23 человека и ранили 15{199}. После этого не покажется удивительным тот факт, что один форт в Итайпури, при слиянии Параны с Парагваем, задерживал Тамандаре целые недели, хотя в нем находилось всего одно орудие{200}. Суда со страшной энергией бомбардировали это укрепление, но, как это постоянно и происходило при их операциях, никак не могли попасть в орудия, или в орудие, как правильнее будет выразиться в этом случае, или же ранить кого-либо из прислуги. Зато они снабжали парагвайцев железом, запас которого у последних сильно истощился, так что их собственные гранаты были расплавлены и отлиты в ядра или же ими заряжали пушки, захваченные у бразильцев, для стрельбы по ним самим.
Итайпури с течением времени пал, а его единственная пушка была увезена парагвайцами. Союзная армия теперь должна была действовать в болотистой местности, густо поросшей кустарником, против возвышавшейся над Параной парагвайской крепости Хумаита. Ниже, у Курупаити и Куруцу, и выше, у Тимбо, находились вынесенные вперед укрепления, которые легко могли быть взяты флотом при содействии армии. Вместо этого 11 месяцев ушло на пустую бомбардировку, причем парагвайцы, со своей стороны, спускали на неприятеля [292] брандеры и плавучие мины. 1 сентября 1866 г. произошло горячее дело с батареей у Куруци, на которой находились одна 8-дюймовая и две 32-фунтовые гладкоствольных пушки, а кроме того, еще 10 меньших. На казематированном броненосце «Рио Жанейро» двумя 68-фунтовыми ядрами была пробита 4-дюймовая броня, и, ударившись о парагвайскую мину, корабль затонул вместе с командиром и большей частью команды. «Иваи» был приведен в негодность ядром, пробившим его котлы. 2 и 3 сентября бомбардировка еще продолжалась, хотя результат ее был совершенно ничтожен, пока, наконец, высадившиеся войска не бросились в атаку и не взяли укрепление.
Вслед за тем была произведена атака на Курупаити. На этой позиции находилось 47 орудий и две ракетные пушки, но из них только 13 обстреливали реку. Бомбардировка началась 22 сентября и длилась несколько недель. В отдельные дни бразильцы выпускали по укреплению до 4000 ядер и гранат, не убивая при этом ни одного человека и не сбивая ни одного орудия. К счастью для Бразилии, Тамандаре был отозван в декабре 1866 г., и место его занял адмирал Игнасио, несколько более деятельный и предприимчивый. Иначе бразильский флот продолжал бы тратить заряды на Курупаити целый век. 15 августа 1867 г. новоприбывший адмирал с девятью броненосцами прошел мимо укрепления Курупаити{201}. Бразильские корабли получили много повреждений, и одно ядро, попав в порт «Тамандаре» (подобный случай произошел с этим же кораблем уже второй раз), ранило его командира, а также убило и ранило еще 15 человек. Пройдя мимо парагвайских орудий, бразильцы отремонтировали поврежденные корабли и ждали, а парагвайцы тем временем перетащили свои орудия из Курупаити выше по реке. Таким образом, бразильцы дважды прошли мимо тех же орудий, правда установленных в различных местах. [293]
Пройдя Хумаиту 18 февраля 1868 г., Игнасио свои корабли («Байя», «Барросо» и «Тамандаре», каждый из которых во время прохода мимо парагвайских портов буксировал по небольшому монитору{202}) повел вверх по реке на столицу Парагвая Асунсьон. В бою с батареями в маленький монитор «Алагоас» попало 180 снарядов, а в «Тамандаре» — 120. При этом несколько листов брони было смещено, и корабли значительно пострадали. Бразильцы, невзирая на полученные повреждения, поднялись до Асунсьона и могли бы взять его, но, по обыкновению, только поглядели и ушли прочь.
Бразильцы затем укрепились выше Хумаиты, в Тайи, так что все-таки добились хоть какого-нибудь результата. 1 марта парагвайцами осуществлено замечательно смелое нападение на бразильские броненосцы близ Хумаиты. Нападение это предприняли 24 лодки, в каждой из которых было по 12 парагвайцев, вооруженных холодным оружием и ручными гранатами. Два броненосца, «Хербал» и «Кабрал», были взяты на абордаж, и большая часть их экипажей, спавших на палубах, была перебита. Остальные заперлись внутри кораблей, и два других броненосца, услышав пальбу, подошли и очистили палубы взятых на абордаж кораблей картечью и гранатами, убивая бразильцев наравне с парагвайцами, но спасая броненосцы от захвата. Точно такая же попытка была сделана 10 мая для того, чтобы напасть врасплох на «Барросо» и «Рио Гранде». Лодок, как и прежде, было 24. Попытка парагвайцев чуть было не увенчалась успехом, и если бы они напали на корабли одновременно, то почти нет сомнения, что они бы.их захватили. «Рио Гранде» был взят на абордаж первым, большая часть экипажа — перебита, а остальные заперлись внутри. Пока парагвайцы старались взломать решетки, закрывавшие люки, подошел «Барросо» и перебил картечью всех, находившихся на палубе «Рио Гранде».
После этого интерес к войне, с морской точки зрения, пропадает. 24 июля парагвайцы покинули Хумаиту, и Лопес удалился к границе Пикисири, между Ангостурой [294] и озером Ипора{203}. Сюда же устремился и флот, а с тыла подошли высадившиеся войска. Лопес потерпел страшное поражение и был вынужден бежать в дикую местность, находившуюся в северной части Парагвая. Тут, на берегах Акидабана, 1 марта 1870 г. он был настигнут бразильской кавалерией и, всеми покинутый, пытался бежать, но был убит бразильским солдатом. [295]
Я не утверждаю, что твоя мать плохо готовит. Но я кажется начинаю понимать, почему вы молитесь перед едой.
Примерно 200 лет назад на пылающем континенте, как называют Южную Америку, на месте сегодняшнего Парагвая в несколько больших чем сейчас границах находился Парагвай Эль Супремо. El Supremo (Верховный) - так называли бывшего адвоката Хосе Франсию жители страны.
Почти двухсотлетний эксперимент, который проводили перед этим в Парагвае отцы-иезуиты, привел к тому, что дикари и каннибалы из племени гуарани, жившие в сельве, с помощью Ордена Иисуса построили некий фьюжн из первобытнообщинного родоплеменного уклада, иерархичности Инкской империи и идеологии Города Солнца Томазо Кампанеллы. Это было первое социалистическое государство в мире, первый опыт построения общества, основанного на отказе от личной собствености, общественном благе, примате коллектива над личностью. Отцы-иезуиты весьма основательно изучили опыт управления в Империи инков и очень творчески подошли к его внедрению.
Эксперимент отцов в конечном итоге привел к тому, что нечеловеческими усилиями извне они были изгнаны, а Город Солнца - разрушен. Но психология индейцев уже преодолела точку невозврата, и на месте разрушенного возродилось новое - такое же, а в чем-то и лучше - государство Парагвай.
Оно образовалось на обломках испанской империи, которую трудолюбиво добивали новые молодые и хищные колонизаторы - англичане. Созданная их руками аргентинская хунта попыталась подмять под себя парагвайских индейцев и метисов (Парагвай был самой забытой дырой во всем букете испанских колоний, поэтому с белой расой там было тяжело - более 2/3 жителей составляли гуарани, а из оставшихся еще 2/3 были метисами). Однако парагвайцы уже в четвертьфинале всухую наклепали аргентинским кудесникам полные ворота безответных голов, после чего хунта даже не рискнула предлагать переигровку.
В этой войне и появился как признанный и безальтернативный лидер народа адвокат Хосе Франсия. Он был безоговорочным сторонником независимости Парагвая и был признан народом, а Конгресс присвоил ему звание пожизненного диктатора и поименовал его Эль Супремо - Верховным.
Супремо не был вегетарианцем - заговоры против республики пресекались нещадно, диверсанты, шпионы и предатели беспощадно бросались в тюрьму, а особо упоротые расстреливались. Надо отметить, что за все время правления Франсии таковых набралось около 1000 человек, из которых к стенке поставили всего 70.
Введя на революционной волне чрезвычайное положение, Франсия предельно жестко обошелся с преступными шайками, терроризировавшими страну. Буквально за несколько лет страна забыла, что такое преступность. Верховный стремительно восстанавливал идеологию отцов-иезуитов, хотя вполне разумно не устраивал полпотовские коммунны. В Парагвае возникла специфическая экономика, основанная на частном мелком предпринимательстве и общественном труде. Бесплатное образование (на дворе между прочим было начало 19 века!), бесплатная медицина, общественные продовольственные фонды, чрезвычайно низкие налоги вкупе с приличной по тем временам государственной промышленностью и мануфактурами создали экономическую независимость Парагвая и перевели его на самообеспечение.
Смерть Франсии в 74 года стала шоком для нации, но на смену ему пришел такой же жесткий и последовательный Карлос Лопес
Лопес весьма свирепо лупил по рукам желающим поживиться на халяву. Таковые были в основном среди иностранцев. Скажем, Лопес безо всяких церемоний вышвырнул американского консула Гопкинса, который попытался развернуть незаконный вывоз парагвайских товаров. Во внешней политике Лопес тоже был не робкого десятка и без малейшего почтения чуть не утопил американскую канонерку, которая заблукала в его территориальных водах, ведя сугубо разведывательные гидрографические исследования подходов к берегу.
В общем, у окружающих Парагвай соседей, а в особенности у хозяйничавших в Южной Америке англичан и американцев возникло стойкое подозрение, что что-то их стал беспокоить этот Гондурас Парагвай. Дурной пример был заразителен, и уже соседний Уругвай стал как-то внимательно присматриваться к соседям на предмет перенятия опыта. Что неудивительно - к середине 19 века Парагвай стал самой быстрорастущей и наиболее обеспеченной страной Южной Америки. Бедность там отсутствовала как явление, но и богатых в Парагвае хватало, и они были вполне мирно интегрированы в общественную ткань.
Такое терпеть было более невозможно, и была совершена классическая провокация. Бразилия напала на Уругвай и оккупировала единственный порт, через который шла вся торговля Парагвая - Монтевидео. Парагвай был вынужден проводить мобилизацию и вступать в войну. Война началась крайне неудачно, так как подкупленный генерал Эстигаррибия завел экспедиционный корпус Паргвая в ловушку. Мировое сообщество возопило об агрессии Парагвая, благополучно опустив предшествующие события, и сплотилось в борьбе с гнездом мирового терроризма. 1 мая 1865 года была сколочена коалиция из Бразилии, Аргентины и (!) Уругвая, которая уже в марте 66 начала наступление на Парагвай.
Не стоит даже упоминать, что свободолюбивое мировое сообщество гнало в адрес миротворцев оружие, боеприпасы и советников самыми крупными партиями и безвозмездно. То есть, даром, как говорила мудрая Сова Винни-Пуху.
Нетто-показатели коалиции и Паргвая были несопоставимы. 1,4 миллиона жителей в Парагвае - а только в Бразилии более 10 миллионов жителей. Со всй Южной Америки в армию интервентов хлынул сброд - пограбить самую богатую страну континента желающих почему-то находится сразу и с избытком. Бразильцы вдобавок гнали в армию рабов, обещая им свободу (и даже в отдельных случаях выполняя обещание).
Коалиция раздавала обещания и выражала уверенность, что воздушная фаза операция закончится за три месяца. Оккупанты не сообразили, что они будут иметь дело не с армией, а с вооруженным народом. Поголовно вооруженным - безо всякого преувеличения.
Естественно, коалиция встряла сразу. Ключевой пункт обороны Парагвая - крепость Умайту - стала парагвайским Севастополем и держалась 30 месяцев. Попытка обойти крепость привела к тому, что обходящие ее отряды были встречены женским (sic!) ополчением, которое в бою при Корумбе вместе с гарнизоном крепости вынесло оккупантов в болота, где неудачно сманеврировавшие оккупанты благополучно вымерли от крокодилов, дизентирии и прочих прелестей тропической сельвы.
Верблюд с золотом тоже попытался постучать в ворота Парагвайской крепости - верблюда попытался привести американский посол. Заговор раскрыли, посла традиционно на пинках вынесли из страны, после чего тема заговоров и предательства была закрыта. Коалиции пришлось штурмовать Парагвай в лоб.
Коалиция находилась на мировом коште - в ее адрес непрерывным потоком шло новейшее вооружение, флот интервентов вкупе с примкнувшими американцами (как без них) был бронирован и недоступен для парагвайских пушек. Медленно и с невероятными потерями интервенты продавливали оборону парагвайцев. Фактически, тупо перемалывали ее, платя невероятным соотношением потерь.
В конечном итоге Умайту в августе 68 года пала, через 4 месяца был взят Асунсьон. Но война на этом не закончилась. Интервентам противостоял весь парагвайский народ, который ушел с оружием в руках в сельву и вел партизанскую войну.
Абсолютно враждебный Парагваю бразильский историк Роше Помбу был вынужден признавать массовый героизм парагвайцев и писал: "Множество женщин, одни с пиками и кольями, другие с малыми детьми на руках яростно швыряли в атакующих песок, камни и бутылки. Настоятели приходов Перибебуи и Валенсуэла сражались с ружьями в руках. Мальчики восьми-десяти лет лежали мертвые, и рядом с ними валялось их оружие, другие раненые проявляли стоическое спокойствие, не издавая ни единого стона".
Последнее сражение этой войны произошло 1 марта 1870 года в ущелье Серро-Кора. В этом бою был уничтожен последний отряд свободного Парагвая и убит президент Лопес.
Итог войны - 90% мужского населения Парагвая было истреблено. Из полутора миллионов человек в живых осталось около 200 тысяч. Парагвай был выбит вчистую и до сих пор является черной дырой континента и самой нищей страной. Добро победило.
К чему я рассказывал эту историю? Да к тому, что хотя бедуин - это не индеец гуарани, а пустыня - это не сельва, но вооруженный народ - это всегда вооруженный народ.
Когда народ защищает не сколько своего лидера - будь то Лидер Революции или Супремо - а сколько себя, свою свободу и свой выбор - его можно победить только одним способом - тотальным геноцидом.
Вот мой оптимизм и основан на том, что нынешние империалисты - хоть и обладают на порядки более мощным вооружением, чем интервенты, описанные выше - в коленках жидковаты. И не потянут такой холокост в Ливии, как потянули его в Парагвае.
Такое варево нужно уметь варить. И обладать соответствующим психическим настроем. А нынешние - см. эпиграф.
00:40
